Читаем Горечь войны полностью

Франция еще жестче отреагировала на захват англичанами Египта. Во многих отношениях противостояние Англии и Франции было самой важной чертой международной политики в восьмидесятых-девяностых годах. В период Тонкинской экспедиции французские Ротшильды высказали сыну Бисмарка Герберту свою обеспокоенность тем, что “следующая война в Европе будет между Англией и Францией” ³⁸. Хотя кое-кто надеялся, что возвращение в 1892 году либерала графа Роузбери на пост государственного секретаря по иностранным делам поможет поправить положение, быстро стало ясно, что Роузбери склонен продолжать антифранцузскую политику своего предшественника. Его встревожили известия о том, что французы после конфликта на реке Меконг в июле 1893 года намерены взять под контроль Сиам. В январе следующего года Роузбери в ответ на опасения Австрии касательно видов России на черноморские проливы заверил габсбургского посла, что “его не страшит опасность вступления Англии в войну с Россией” ³⁹.

Египет и граничащий с ним Судан оказались, конечно, главной ареной соперничества Англии и Франции (в 1895 году даже казалась возможной война). К началу 1894 года стало очевидно, что французское правительство намерено претендовать на контроль над селением Фашода (ныне город Кодок) на Белом Ниле. Роузбери (в марте 1894 года он стал премьер-министром), опасаясь, что французский контроль над Фашодой осложнит положение англичан в Египте, спешно заключил с бельгийским королем соглашение с явным намерением закрыть французам доступ к Фашоде. Оно предполагало передачу бельгийцам территорий к югу от Фашоды в обмен на полосу земли в Западном Конго. Последовали трудные переговоры, но старания министра иностранных дел Франции Габриэля Аното достичь компромисса по поводу Фашоды оказались напрасными. Когда экспедиция во главе с французским исследователем Маршаном отправилась к Белому Нилу, Эдвард Грей (постоянный заместитель Роузбери в МИДе) счел это “недружественным актом”. В критический момент (июнь 1895 года) Роузбери ушел в отставку, оставив Великобританию в небывалой дипломатической изоляции. К счастью для нового кабинета во главе с Солсбери, всех отвлекло поражение, нанесенное эфиопами итальянцам при Адуа (1896). Это побудило англичан действовать молниеносно. Ровно неделю спустя был отдан приказ завоевать Судан. Тем не менее, когда Теофиль Делькассе, преемник Аното, отреагировал на победу Китченера под Омдурманом (1898) захватом Фашоды, угроза войны приобрела четкие очертания.

Фашодский вопрос важен здесь потому, что он напоминает о вероятной войне великих держав, которой удалось избежать. Также следует помнить, что в 1895–1896 годах и Великобритания, и Россия обдумывали военно-морские операции по захвату Босфора и Дарданелл, чтобы установить непосредственный контроль над Константинополем. Ни Россия, ни Англия на это не пошли, поскольку не были вполне уверены в мощи своих флотов. Но если кто-либо из них решился бы, это спровоцировало бы по меньшей мере дипломатический кризис – столь же серьезный, как и в 1878 году. Так не случилась еще одна война: на этот раз между англичанами и русскими. Таким образом, если мы ищем причины войны, в которой плечом к плечу сражались Великобритания, Франция и Россия, то империализм нам ничем в этом не поможет.

К счастью для Англии, в то время две ее соперницы еще не были близки настолько, чтобы действовать сообща. Санкт-Петербург отвергал притязания французов в Африке, а Париж не поддерживал русских в вопросе о Босфоре и Дарданеллах. Франция была республикой, причем с одной из самых передовых в Европе избирательных систем, а Россия – последней из абсолютных монархий. Тем не менее в российско-французском союзе был и военный, и экономический смысл. Так, у Франции и России были общие враги: географически разделявшая их Германия и окружавшая со всех сторон Британская империя ⁴⁰. Кроме того, Франция выступала экспортером капитала, а развивающая свою промышленность Россия отчаянно нуждалась в иностранных займах. Французские дипломаты и банкиры заговорили о возможности российско-французского союза на основе французского капитала еще в 1880 году. В решении Бисмарка о запрещении Рейхсбанку выдавать ссуды под залог российских облигаций (Lombardverbot) обычно видят катализатор более или менее неизбежной переориентации ⁴¹.