Читаем Горбачев (главы из книги) полностью

В своей кадровой политике тем не менее Горбачев не полагался на один только "процесс": недаром ведь четыре года отслужил заведующим отделом партийных органов в Ставропольском крайкоме. Когда требовалось, "мягкотелый" генсек пускал в ход свои - по характеристике А.Громыко - "стальные зубы", в чем могли в свое время убедиться и Г.Романов с В.Гришиным, и разжалованный в 24 часа после приземления Матиаса Руста на Красной площади министр обороны С.Соколов, и отправленные в добровольную отставку после XIX партконференции 100 с лишним членов ЦК, да и сам А.Громыко, когда в сентябре 1988-го пришел и его черед покинуть Политбюро, уступив Михаилу Сергеевичу свой пост Председателя Президиума Верховного Совета. Всего же, по подсчетам статистиков Перестройки, в общей сложности при Горбачеве сменилось практически четыре состава членов Политбюро, не говоря уже о менее значимых фигурах. Так что с формальной точки зрения несправедливо упрекать Горбачева в том, что он не в полную силу пользовался возможностью "выгнать, кого хочешь, ввести, кого хочешь". Да и упреки такие при ближайшем рассмотрении сводятся скорее к тому, что "менял не тех и не на того, кого надо". (Разумеется, у каждого из критиков был свой список "идеальных" кандидатов.)

Проблема заключалась в другом: чем чаще он менял членов ЦК, Секретариата или Политбюро, тем больше убеждался, что дело не в людях, а в их функциях. Достаточно было отправить на покой "стариков" брежневского призыва, набрать на их место новых, молодых, чтобы удостовериться: сама по себе смена поколений, с которой связывалось столько надежд в период правления "старократии" (расхожим анекдотом той эпохи было сообщение ТАСС: "Избрать такого-то членом Политбюро и похоронить у Кремлевской стены"), на деле почти ничего не решает.

Конечно, на его кадровые решения накладывали свой отпечаток и некоторые черты характера, и личные пристрастия. Он не призвал во власть, по примеру Брежнева, взамен днепропетровской ставропольскую "мафию", если не считать председателя Агропрома СССР В.Мураховского, но долго оставался привязан к некоторым персонажам, вроде И. Полозкова, с которым свела его жизнь еще в бытность секретарем крайкома. По тем же, скорее психологическим, чем политическим, причинам тянул, не желая окончательно рвать отношения, даже когда это напрямую вредило делу, с теми, с кем начинал перестройку и кому, видимо, внутренне считал себя обязанным, - Е.Лигачевым, Н.Рыжковым, А.Лукьяновым.

Может быть, именно подмеченная З.Млынаржем самонадеянность человека, считавшего, что он "на кадрах собаку съел", привела его к роковым промахам либо в назначениях, либо в недостаточно решительных расставаниях с потенциально бесполезными или опасными людьми в своем окружении. Самые очевидные из них, которые Горбачев готов признать сегодня, - его "политические могильщики" 1991 года: члены ГКЧП и Ельцин.

Поначалу Борис Николаевич импонировал Горбачеву, когда в первые месяцы перестройки он "высматривал людей деятельных, решительных, отзывчивых ко всему новому". Кроме того, для очистки после устранения Гришина "конюшен" Московского горкома ему требовался не повязанный никакими московскими путами "варяг" со стороны. Хотя Горбачев был поначалу доволен ретивостью нового московского секретаря, взявшегося проветривать горкомовские коридоры, не считал его важной политической фигурой на своей шахматной доске. По словам дочери Горбачева, в ежевечерних домашних "разборах полетов" фамилия нового первого секретаря горкома почти не упоминалась. Понятно поэтому, что полученное Горбачевым на отдыхе летом 1987 года письмо, где Ельцин жаловался на притеснение со стороны Лигачева, командовавшего Секретариатом, Михаил Сергеевич воспринял как банальную размолвку, не заслуживавшую особого внимания, тем более в преддверии важного и политически деликатного для него события - празднования 70-летия Октября. Перезвонив Ельцину в сентябре и посоветовав "потерпеть", он посчитал для себя эту проблему на время закрытой.

"Выходка" Ельцина на октябрьском Пленуме вызвала раздражение у генсека. Прозвучавшие в его выступлении глухие намеки на славословия в адрес Горбачева и на угрозу появления нового "культа" он воспринимал скорее как взрыв эмоций амбициозного свердловчанина, недовольного тем, что его не произвели в полные члены ПБ (как бывало раньше с первыми секретарями МГК), чем как серьезную критику.

Поскольку за Михаила Сергеевича вступились практически все члены руководства, он мог позволить себе снисходительный и поэтому тем более оскорбительный для Ельцина тон: "Ведь известно всем, что такое культ личности. Это система определенных идеологических взглядов, положение, характеризующее режим осуществления политической власти, демократии, составление законности, отношение к кадрам, людям.

Ты что, настолько политически безграмотен, что мы ликбез этот должны тебе организовывать здесь?