Читаем Голоса лета полностью

— Вы приедете?

— Да, приеду. Прямо сейчас. Побудьте, пожалуйста, с ней до моего прибытия. Я постараюсь побыстрее.

— Конечно.

Алек вернулся к Сильвии. Казалось, она спала. Вздохнув с облегчением, он снял с кресла накидку и укрыл ее, подоткнув мягкую шерсть ей под плечи и ноги. Глядя на ее морщинистое лицо, истерзанное переживаниями и безысходностью, он думал, что она выглядит такой же старой, как Мэй. Даже старее, ибо Мэй, дожив до преклонных лет, сохранила чистоту души.

Наконец, услышав, что к дому подъехала машина, он оставил Сильвию и пошел встречать врача. Доктор привез с собой медсестру — суетливую женщину в белом переднике.

— Мне жаль, что так случилось, — сказал Алек.

— Мне тоже жаль. Спасибо, что позвонили. Спасибо, что не оставили ее без присмотра. Если будет нужно с вами связаться, где вас найти?

— Я остановился в Тременхире, но завтра утром возвращаюсь в Лондон.

— Ничего, при необходимости я всегда могу связаться с адмиралом. Вы сделали все, что могли. Теперь мы позаботимся о ней.

— Она поправится?

— Сейчас подъедет «скорая». Как я сказал, больше вы ничего не можете для нее сделать.

Алек медленно побрел в Тременхир. По дороге он невольно погрузился в воспоминания, но перед глазами стояла не недавняя безобразная сцена, а картины далекого прошлого, когда они с Брайаном, мальчишки, гостили у своего молодого лихого дяди Джеральда, впервые окунувшись в пьянящую круговерть взрослой жизни. «Вообще-то, воспоминания — удел стариков», — думал Алек. Поэтому Мэй в малейших подробностях помнит пикники, устраивавшиеся для учеников воскресной школы, и рождественские праздники ее детства, но не может сказать, чем занималась накануне. На языке медиков, это явление называется атеросклерозом, но, возможно, физическое разрушение организма по старости лет — это лишь поверхностная причина. Возможно, это просто своеобразный уход от действительности, нежелание мириться с тем, что ты теряешь зрение, слух, тебе не подчиняются руки и ноги, пораженные артритом.

Как бы то ни было, в своих воспоминаниях Алек видел Сильвию четырнадцатилетней девочкой. Подростком, впервые осознавшим потенциал пьянящего возбуждения, возникающего при общении с представителями противоположного пола. Руки и ноги у нее были по-детски длинные, худые, загорелые, но маленькие грудки уже выдавали в ней женщину; рыжевато-золотистые волосы обрамляли ее лицо, в котором уже пробуждалась красота. Втроем они играли в крикет и лазили на скалы — резвились с невинностью, присущей их возрасту, а вот когда заходили в море, это было уже совсем другое дело, словно холодная соленая вода смывала с них застенчивость и робость, свойственные подросткам, переживающим период полового созревания. Они бросались на волны, ныряли, в воде и под водой соприкасаясь телами, руками, щеками. И когда Алек наконец-то набрался смелости, чтобы поцеловать ее, запечатлеть свой первый по-мальчишески неловкий поцелуй, она приблизила к нему свое лицо, приоткрыв рот, губами захватила его губы и его неловкость словно рукой сняло. Она многому его научила. Сколько же всего она могла дать.

Он не помнил, чтобы когда-нибудь чувствовал себя таким усталым. Он никогда не искал утешения в алкоголе, но сейчас испытывал неодолимую потребность напиться. Правда, он понимал, что со спиртным придется подождать. Вернувшись в Тременхир, он вошел в дом через открытую парадную дверь и в пустом холле остановился, прислушался. Ни голосов, ни звуков. По парадной дубовой лестнице он поднялся наверх, по коридору дошел до их спальни и тихонечко открыл дверь. Шторы были все еще задвинуты, так что солнечный свет в комнату не проникал. На большой двуспальной кровати спала Лора, ее темные волосы разметались на белой подушке. Глядя на нее, он чувствовал, как его захлестывает волна любви и нежности. Теперь он точно знал, что в его жизни нет ничего важнее их брака, и ему мучительна была сама мысль, что он может потерять ее по той или иной причине. Возможно, они оба совершали ошибки, были слишком скрытны, с излишним уважением относились к тайнам друг друга, но отныне, поклялся он себе, они будут делиться всем, что преподнесет им судьба, — и плохим, и хорошим.

Во сне ее лицо было спокойно и невинно, и оттого она выглядела моложе своих лет. И ему вдруг пришло в голову — он осознал это с изумлением и благодарностью, — что она и впрямь невинна.

Из них всех она одна не ведала о злобных письмах. Не знала, что Люси отравили. И не должна об этом узнать, но это будет последний секрет, который Алек утаит от нее. Лора шевельнулась, но не проснулась. Он на цыпочках вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.