Читаем Голоса лета полностью

— Ты хотела, чтобы все думали, будто это Мэй. Первое письмо ты отправила с местной почты. А вот второй раз поехала в Труро и отправила письмо оттуда. В среду. Мэй всегда ездит в Труро по средам. Оно пришло в Лондон на следующий день, но я к тому времени уже улетел в Нью-Йорк и письма твоего не видел. Его нашла Габриэла. Она вскрыла его, потому что хотела выяснить, у кого гостит Лора, и подумала, что в письме, возможно, содержится нужная ей информация. Как оказалось, ты сообщила ей все, что она хотела знать, но узнала она это не самым приятным образом.

— Ты ничего не докажешь.

— Я и не собираюсь. Просто пытаюсь понять, зачем ты это сделала. Я думал, мы друзья. Зачем ты написала эту мерзкую чушь?

— Чушь? Откуда ты знаешь, что это чушь? Тебя здесь не было, ты их не видел, не наблюдал за ними. Они все время таскались вместе.

Она говорила, как Мэй, когда та находилась в особенно сварливом расположении духа.

— Зачем тебе понадобилось вбивать клин между мной и моей женой? Она ничего плохого тебе не сделала.

Сильвия докурила сигарету, со злостью затушила ее, швырнула в камин, взяла другую.

— У нее есть всё, — сказала она.

— У Лоры?

Сильвия снова закурила.

— Да. У Лоры.

Она принялась вышагивать по маленькой комнатке, все так же обнимая себя, будто пыталась согреться. Ходила туда-сюда, как тигрица в клетке.

— Ты был частью моей жизни, Алек, мы росли вместе. Помнишь, когда мы все были детьми, ты, я и Брайан… Помнишь, как мы играли в крикет на пляже, лазали на скалы, купались вместе? Помнишь, как ты однажды меня поцеловал? Тогда меня впервые поцеловал мужчина.

— Я был тогда не мужчина, а мальчик.

— А после ты исчез на многие годы. Потом, когда развалился твой первый брак, ты приехал в Тременхир и я наконец-то тебя увидела. Помнишь, как мы все ходили ужинать в ресторан. Ты, Ева, Джеральд, Том и я… И Том, как обычно, напился, и ты пришел сюда со мной, помог уложить его в постель…

Алек помнил. И это было не самое приятное воспоминание. Тогда он пошел с ней лишь потому, что было совершенно очевидно, что сама она не справится с пьяным мужем. Тот был высокий, ростом шесть футов, едва держался на ногах, в любой момент мог свалиться без сознания или заблевать все вокруг. Вдвоем они с горем пополам привели его домой, затащили наверх, уложили в постель. После сели в этой самой комнате, она налила ему выпить, и он — из жалости к ней — какое-то время развлекал ее разговорами.

— Ты был так мил со мной в тот вечер. И тогда мне впервые захотелось, чтобы Том умер. Тогда я впервые заставила себя признать, что он уже не исправится, пить не бросит. А он и не собирался бросать. Ему оставалось только умереть. И я подумала тогда: «Если Том умрет — когда Том умрет, — у меня будет Алек, и Алек позаботится обо мне». Конечно, я фантазировала, но, прощаясь со мной в тот вечер, ты так нежно поцеловал меня, что моя фантазия сразу показалась мне вполне разумной и осуществимой.

Алек не помнил, чтобы он целовал Сильвию, но, возможно, так и было.

— Но Том не умер. Прожил еще целый год. К концу жизни превратился в тень, в пустое место, в полнейшее ничтожество. Кроме бутылки, ничего не видел. А к тому времени когда он скончался, ты уже снова был женат. И, увидев Лору, я поняла, почему ты ее выбрал. У нее есть всё, — повторила Сильвия, на этот раз сквозь зубы, с неистовой завистью в голосе. — Она молода, она красива. У нее дорогая машина, дорогие наряды и украшения, за которые любая женщина душу продаст. У нее есть деньги, чтобы покупать дорогие подарки. Подарки для Евы, а Ева — моя подруга. У меня сроду не было возможности подарить Еве что-нибудь стоящее. Том оставил меня ни с чем, я едва свожу концы с концами, какие уж тут подарки. А с ней все носились, как с писаной торбой, боготворили, как святую. Даже Ивэн. Особенно Ивэн. Прежде он иногда захаживал ко мне, приглашал меня куда-нибудь, если видел, что я хандрю, а с приездом Лоры будто напрочь забыл о моем существовании. Только на нее находил время. Они вечно где-то шлялись вместе, тебе это известно, Алек? Бог знает, чем занимались, потому что, когда они возвращались в Тременхир, вид у обоих был таинственный и радостный. А твоя жена… Видел бы ты ее… Вся такая гладкая, довольная, как кошка. Все так и было, как я говорю. Это чистая правда… Любовью они занимались, не иначе. Она выглядела удовлетворенной… Вот как. Уж я-то знаю, поверь мне. Она была удовлетворенной.

Алек молчал. Внимал ей, полный печали и жалости. Смотрел на ее неприкаянную фигурку, без устали вышагивавшую по комнате. Слушал ее голос, теперь уже не низкий и сипловатый, а визгливый от отчаяния.