Читаем Голос моего сердца полностью

Но главное – когда мой голос окреп настолько, что у врача больше не осталось аргументов, мне разрешили петь. Сперва немного – не больше получаса в день, но постепенно я смогла начать заниматься в полную силу, проверяя, на что теперь способны мои обновлённые связки. Вскоре мне предстояло начать записывать новые треки с группой, так что я должна была быть во всеоружии.

Через четыре недели реабилитации и ещё две – полноценных занятий – ко мне приехал Айзек. Его не было целый день и по телефону перед этим он сказал, что сообщит мне вечером какие-то важные новости. Голос его звучал чрезвычайно серьёзно, но я надеялась, что ничего криминального не случилось. В конце концов – что ещё могла преподнести мне матушка Фортуна? Хуже того, что я переживала последние пару месяцев, быть не могло.

– Привет, – заглянув ко мне в комнату, сказал Айзек.

Я, не отвлекаясь от перебирания текстов, махнула ему рукой. Так, было кое-что, что я давно хотела попробовать. Где же это…ах, вот!

– Чем ты там занимаешься с таким сосредоточенным видом? – поинтересовался друг, присаживаясь на край кровати.

Но я, качнув головой и собрав распечатанные листки в кучу, плюхнулась рядом с ним, после чего заявила:

– Мне нужна помощь.

– Какая? – с обречённым видом вздохнул Айзек.

– Мне нужно распеться, но одной скучно. Так что – ты мне поможешь!

При этом вид у меня был наверняка такой, как будто я сообщала Айзеку, что он выиграл в лотерею. Вот только Дэвис моего энтузиазма явно не разделял. Смерив меня подозрительным взглядом, он уточнил:

– То есть мне нужно тебе подыграть?

Покачав головой, я ответила:

– Нет же! Ты будешь петь со мной!

Хмыкнув, брюнет скривился:

– Кайл…не думаю, что это хорошая идея. Я не пел даже дольше, чем не играл. Тот случай, когда я мурлыкал твою новую песню – не в счёт. Это не пение, а так, баловство одно.

Но меня было сложно остановить. Если в голову пришла идея – всё, тушите свет, зашторьте окна. Но даже это не помогло бы скрыться от Кайл Янг, которая чего-то пожелала.

– И это – огромное упущение с твоей стороны! У тебя чудесный голос. До сих пор помню, как в школе все девчонки окружали тебя во время обеда, умоляя спеть. Их даже веником было не разогнать!

– Как будто ты пыталась, – негромко фыркнул Айзек.

– Просто мне очень хотелось жить, – парировала я всё с той же улыбкой, – Да ладно тебе! Давай! Мы так давно не звучали дуэтом!

Дэвис издал ещё один протяжный вздох, по которому я сразу поняла, что победила. Вид у него при этом был настолько несчастный, что даже ослик Иа рядом с ним показался бы невероятным оптимистом и весельчаком. Но я знала, что это было ничем иным, как обычным актёрским этюдом. Просто Айзеку нравилось, когда я его уговаривала.

– Давай, падай, – распорядилась я, толкая друга в сторону небольшого диванчика в углу и вручая поочерёдно сперва гитару, а потом и ноты с текстом, – Тут всё просто и понятно, и дурак разобрался бы.

– То есть мы будем петь даже не твою песню? – уточнил Айзек, пробегая глазами по строкам.

Я покачала головой:

– Мне нравится эта тональность. И тут такие переходы, которые…в общем, то, что нужно. Лёгкая хрипотца будет как нельзя кстати.

Как я уже говорила, болезнь сыграла мне на руку, расширив мои музыкальные горизонты. Мне не терпелось натренировать свой голос, отточить эти новые грани, добавить нотку рока и даже, быть может, немного гроулинга. Раньше я даже не надеялась, что смогу, как говориться, вдарить рок в этой дыре, но теперь…я могла абсолютно всё.

– Давай, ты начинаешь, – весела я, присаживаясь рядом.

На текст я даже не взглянула – песня, которую я уже давно заслушала до дыр, была будто выжжена у меня в голове.

Кивнув, Айзек подкрутил колки и коснулся пальцами струн. После короткого проигрыша он пропел первые строки:

– Ты безумна, моя страсть,

Жестокая грёза – любовь, любовь.

Ещё пара аккордов – и я подхватила:

– Ты безумен, безукоризненный лжец,

Сказал, что спасёшь меня – любовь, любовь.

Голос звучал низко и с той самой хрипотцой, которая мне так нравилась. Удивительно, что мне даже мороженое есть не пришлось, чтобы добиться такого эффекта. И у меня совершенно – абсолютно! – ничего не болело. Ни капельки. Что это, если не кайф?

– Едва взглянув в твои глаза, мне стало ясно,

Что придётся принимать любую твою ложь.

Это пропели мы уже вместе. Пальцы Айзека терзали струны гитары, а глаза неотрывно наблюдали за мной. Видимо, текст был ему тоже прекрасно знаком – на исписанные страницы он лишь едва взглянул и тут же забросил.

– Я никогда не говорила, что буду твоей возлюбленной.

– Я никогда не говорил, что буду твоим другом, – пропел в ответ Айзек.

– Я никогда не говорила, что не выбрала бы другого.