Читаем Гололед полностью

А вот с доченькой… сестренка прибыла с нами уже на Камчатку, правда в мамином животе.

С ней она всегда разбиралась сама. Вот так, через два промежуточных пункта и два года мы прибыли в город Южно-Сахалинск. В нем отец стал работать главбухом военторга — сделал карьеру. А мама все так же несла доброе и вечное — в средней школе.

Учиться я начал сразу во втором классе в шесть лет. Когда проходил собеседование с завучем (какие документы и доводы предоставила в районо мама, я не знаю), то написал ей на английском: «My mather a teacher». Она сдалась и позже призналась маме, что именно ошибка убедила ее в глубине моих знаний. Женщина.

Интересно, что именно тогда и кончилось мое детство, де-факто, так сказать. Я ходил в школу в первую смену, мама во вторую, а моей второй сменой была Аннушка. Ну а батя был по 12 часов на службе и плюс заочная учеба в Плехановке (Московский институт народного хозяйства). Кстати он прекратил меня воспитывать с помощью своего армейского ремешка, несмотря на просьбы мамы. Пришлось ей самой гонять меня тряпкой вокруг стола и было за что, ох и было. Мое уверенное обращение с сестренкой отца настолько впечатлило, что я из сына превратился в соратника. Батя панически боялся сделать с Аннушкой, что-нибудь не так и как-то ей нечаянно навредить. Свои учебники он читал сидя у ее кроватки и даже иногда сводил квартальный баланс. Но перепеленать малую — всегда поднимал меня. Мы с ним старались дать маме отдохнуть, хотя бы полночи. Нужно сказать, что моя сестренка — спокойное беленькое чудо, очень сплотила нашу семью. Мы стали единым организмом и это были не просто слова.

Жили мы в деревянном двух этажном доме, в районе городского железнодорожного вокзала. Через пустырь от нашего дома стояли семейные бараки расконвоированных зеков. За бараками находилась, огромная по площади, свалка техники японской армии. Брошенная всеми техника пришла в полную негодность. Однако была огорожена колючкой и охранялась военизированной охраной. На этой же территории размещались подземные склады и бомбоубежища, постоянно залитые водой. После таяние снега уровень воды в подземельях значительно поднимался. Эти сооружения местные пацаны исследовали с факелами, плавая на досках с помощью шестов.

В свои шесть лет я часто увязывался за старшими и никто меня не останавливал. Менталитет у детей ссыльнопоселенцев был простой: хочешь — можешь. Это твое личное дело. Например, прыгать зимой в снег с третьего этажа строящегося здания. Правда в помощи не отказывали — видно я поражал их своей безбашенностью до изумления. Например моей обязанностью было подкармливать стащенным из домашнего подвала мясцом служебных собак, пока они канали на охраняемую территорию. Километрах в трех четырех от нашего дома располагался корейский поселок. Наши отношения с корейскими пацанами были очень далеки от интернациональной дружбы. Бились и старшие, и младшие. А я нашел здесь наставника и дядьку. Нет — Наставника. А все началось во время драки с корейскими ровесниками пинавших больного щенка. Малое щеня был уже не в силах сбежать от малолетних мучителей. Нужно сказать, что у корейцев особое отношение к собакам. Три ха ха ха. Пробившись сквозь толпу веселившейся малышни к щенку я закинул его за пазуху. Однако был недостаточно быстр — меня догнали и стали пинать вместе со щенком. Я обречено отбивался попавшимся под руку дрыном, но вдруг окрик по корейски, остановил безнадежное для меня предприятие. Это был кореец Сун Меонг, на четвертом десятке лет возрастом, работавший в железнодорожном депо вместе с русскими. Он давно откликался на имя Семеныч и был в депо на отличном счету. В 1945 году его депортировали из Японии для работы в железнодорожном депо Южно-Сахалинска. Да, он жил в Японии, там живет не мало корейцев. Будучи как-то в гостях у нашего соседа, он меня запомнил. И как я потом осознал, спас от серьезных последствий моего романтического подвига. К этому времени у нас уже жила старшая сестра мамы, которая работала старшей медсестрой в областном кожно-венерологическом диспансере. Очень уважаемая работа, без шуток. Она, вместе с доставившем меня домой Семенычем, привела меня в относительный порядок для предоставления родителям. А вот щеня, названный мной Снарядом, издох бы точно. Если бы тетушка не пролечила его дефицитными лекарствами, вплоть до антибиотиков. Которые в то время хранились в сейфах и исключительно под контролем главврача. Неотразимое обаяние или нечто другое, молодой старшей медсестры, решило вопрос в пользу псины. Ну откуда я знаю, что обещала Евгеша своему начальнику. Евгеша — так я звал свою тетушку Евгению Николаевну Колесову. А вот, с тех пор, Семеныч к нам зачастил и окончилось это гражданским браком. Который и в то совковое время имел место быть. Так что они стали жить вместе на втором этаже нашего дома. Семеныч и Евгеша.