Читаем Голое небо полностью

Голое небо

Je suis triste. Mon feu s’eteint.Oh, la mort pour tous est cruelle.Et la meche alourdie soutientCe qui reste de ma chandelle.Ce feu qui s’eteint si joyeuxQuelle detresse l’ennivre,Il sait que le fond est pitieuxDu puits qui l’entoure de cuivre.Il espere encor tout tremblant,Mais с’est a peine qu’il respire…Oh, douleur, oh, mort! A1’instantIl va se noyer dans la cire.

1919

Лоцманский остров

Поля закатные грустят,Хрустальный алый взгляд.Вдали подъемные краныНедвижны и черны.О, это магов черный рой,Высоко над землей,Забывшись в полусне,В предлунной тишине.Лишь волны гладкому пескуЧуть шепчут про тоску, —Так зарывается больнойВ подушку с головой.Лишь ветви темные дерев,Порою не стерпевХрустальный, ровный, алый взгляд,Чуть-чуть зашелестят.О, эту грусть не выпить им,Все тоньше дальний дым.

1922

«Весь день мой исполнен заботы…»

Весь день мой исполнен заботы,И я оглушен ей, покаПод вечер листочков блокнотаМоя не коснется рука.И снова могущество мага,И день свой огромный отдашьЗа этот клочочек бумаги,За этот живой карандаш.

1924

«Трагические древние герои…»

Трагические древние герои,Напыщенность — вот роковой удел,И я с недоумением смотрелВ кинематографе «Паденье Трои».Но темы я не знаю благодарней,Чем эти, доблестью не хуже тех,Но любящие семечки и смех,Растрепанные, радостные парни.

1926

Ночной стих

Я ночью и темный, и нищий,И стих мой — пустая сума;Но мир и достойней, и чище,Когда в нем полночная тьма.Хоть солнца и жаль ей немножкоДля нищей и темной души,Лишь звездные черствые крошкиИ воздух ночной хороши.Смотрю я на голое небо,На лунную рваную тьму,И крошки всемирного хлебаМою наполняют суму.

1926

С вышки Исаакиевского собора

Да, установлено: его чертыАкадемично серы и бездушны,Но все-таки с орлиной высотыКазался он куда как простодушней.И в розоватом мягком полусне,Среди туманных утренних пеленок,Могучий город улыбнулся мне,Как простодушно-ласковый ребенок.И я хотел, но я не мог солгать,Не чувствовал, что он мудрец надменный,Что так гранитны эти берега,Что много-много помнят эти стены.Нет, основательно забыты здесьИстории беспутства и злодейства,И право же, не сумрачная спесьЕго дворцы и шпиль адмиралтейства.И розовым величьем упоен,Самих детей блаженней и капризней,В тумане утреннем проснулся он,Как бы для новой радости и жизни.

Весна 1925