Читаем Голое небо полностью

Голое небо

Ну что ж, хоть я ненужный и калека,И безнадежно сонный и больной,Но я доволен: над моей странойЯ слышал ветер праведного века.И чувствовал, исполнен вдохновенья,Тот новый мир, где солнце и тепло,И для которого при мне рослоЗдоровое, живое поколенье.

Это чувство истории, заставляющее поэта принять и благословить то, что могло бы менее пристальному, менее умудренному глазу показаться чуждым и враждебным, придает его стихам особенно возвышенный, особенно человеческий характер: «Веселый труд — повсюду слышать время».

Главное своеобразие поэзии Н. Максимова — в органическом сочетании глубокого интимного (часто — ночного) лиризма с таким же глубоким историческим, сверх-личным пафосом.

* * *

Смерть часто торопится войти именно туда, где поселилась муза. Быть может это оттого так, что у нее с музами — тайный договор. И вот муза — не просто сестра, а сестра милосердия. И вот человек, становясь поэтом — диктует ей предсмертные, высокие и мудрые слова.

Борис Эйзенбаум

11 апреля 1929 г. Ленинград

СТИХИ (Ленинград, 1929)

Луна

Туманы. Облачная ризницаИ блеск нарядов парчевых,И ты, небесная капризница,Луна, ты примеряешь их.И хмуришься недоумелая,И, видно, взять не можешь в толк,Нарядней ли молочно-белаяПарча или зеленый шелк.Но, утомясь игрой ненужною,Решаешь: «Лучше быть простой»,И утешаешься жемчужною,Великолепной наготой.

1925

Проба пера

Надо долго ждать и пробоватьСилу первого пера,Чтоб наверно знать, до гроба лиБудет муза нам сестра.Будет ли в твоих творенияхБуква каждая остра,Словно ты писал на деревеВерной сталью топора.Иль как перышко пуховоеУлетит она легкаВ небеса и в вечно-новые,Перистые облака.Не зови ж ее изменницейИ коварной не зови,Раз она как небо пенноеИли сны твоей любви.И не знаю я, до гроба лиБудет муза мне сестра,Но я долго-долго пробовалТайну первого пера.

1923

Русь

Я знаю: Русь еще лесная,За далью полевых полос,Уездная и волостная,С узлами лиственных волос.Здесь люди мудрые как звери,Их мысли — сумеречный лес,Языческая тьма поверийИ быта древнего навес.И властны сон и наважденье,Совиной тьмою веет Русь,И завтрашнее пробужденьеВосславить я не тороплюсь.И Русь моя еще лесная,За далью полевых полос,Уездная и волостная,С узлами лиственных волос.

Осень 1926

Свеча гаснет

Мне грустно, друг… Повсюду смерть.Взгляни: мой огонек был ярок,И вот лишь черненькая жердьПоддерживает весь огарок.Все счастье, видишь, сожжено,И смерть — одна лишь остается,Как вязко восковое дноЗелено-ржавого колодца.Но перед тем как умереть,Огонь скорбит о доле тленной,И к меди ластится, но медьНедосягаема, надменна.Еще вздохнул… В последний разС последней мукой встрепенется…О, страшный миг! Сейчас, сейчасОн в бездне жадной захлебнется.

1920