Читаем Голодный город полностью

Маркс подметил главную проблему, одолевавшую все созидательные, нацеленные на осуществление утопии — масштаб. Будучи, пожалуй, самым влиятельным мыслителем-утопистом всех времен, Маркс себя таковым не считал, поскольку, по его мнению, подлинная утопия может наступить лишь тогда, когда революция преобразует весь мир, а не какую-то его часть. Подобно Адаму Смиту, он предвидел, что совершенствование транспорта и путей сообщения — «уничтожение пространства посредством времени», как он выражался, неизбежно приведет к глобализации: «Потребность в постоянно увеличивающемся сбыте продуктов гонит буржуазию по всему земному шару... Вместо старых потребностей, удовлетворявшихся отечественными продуктами, возникают новые, для удовлетворения которых требуются продукты самых отдаленных стран и самых различных климатов»²⁴. Поскольку капитализм неизбежно приводит к сосредоточению всех богатств в руках немногих, единственным способом добиться социальной справедливости является постепенный демонтаж всей системы. В «Манифесте коммунистической партии», написанном совместно с Фридрихом Энгельсом в 1848 году, Маркс перечисляет десять мер, которые необходимо принять в «наиболее передовых странах», чтобы запустить этот процесс, среди них «экспроприация земельной собственности... Одинаковая обязательность труда для всех, учреждение промышленных армий, в особенности для земледелия... Соединение земледелия с промышленностью, содействие постепенному устранению различия между городом и деревней»²⁵.

После Маркса утописты больше не станут «бежать от мира»: они будут пытаться изменить его снизу доверху. Новая когорта сочинителей утопий принялась воображать, какой станет жизнь при коммунизме. Среди них был Уильям Моррис — ведущий британский социалист и один из самых одаренных мастеров прикладного искусства второй половины XIX века. Свою утопию Моррис облек в форму футуристической фантазии: герой книги «Вести ниоткуда» (его тоже зовут Уильям), совершив путешествие во времени, просыпается в Англии, которую скоротечная, но кровавая революция превратила в протокоммунистиче-ское государство. Он обнаруживает, что вся земля и средства производства теперь находятся в общественной собственности, а вместо централизованного государства страна представляет собой федерацию местных демократических обществ. Осматривая родной Лондон, Уильям обнаруживает на месте многих его достопримечательностей «приятные проселочные дороги» и луга; сточные канавы превратились в «журчащие ручьи», а на Трафальгарской площади разбит залитый солнцем абрикосовый сад, откуда виден «Навозный рынок» (бывшее здание Парламента)²⁶. «Я чувствовал, словно живу в XIV веке», — резюмирует изумленный путешественник во времени, бродя по «прыщу», превратившемуся в идиллический уголок. Он выясняет, что «фальшивых потребностей капитализма» больше нет, а большинство людей теперь занимается сельским хозяйством и ремеслами, делая то, что им больше всего подходит. Благодаря творческой жизни на природе люди беззаботны, спокойны, «откровенно и искренне радостны». Когда Уильям спрашивает одного из них о побудительных мотивах для труда, то слышит в ответ: «Плата за труд — жизнь! Разве этого недостаточно?»²⁷.

Идеи Морриса — отчасти убежденного марксиста, отчасти романтика — нагляднейшим образом выражают все противоречия утопического социализма. Он был вполне готов к кровопролитию, считая вооруженное восстание необходимым для построения счастливого будущего, но нарисованная им картина пасторального, ремесленного, псевдосредневекового общества далека от реальности настолько, насколько это вообще возможно для утопической фантазии. Максимальным приближением к ее осуществлению стала далекая от революционного угара Ремесленная гильдия, созданная Чарльзом Робертом Эшби в живописной глостерширской деревушке Чиппинг-Кэмпден в 1902 году. Идеализм Морриса — как и многих других мечтателей его времени — основывался на мечте о том, что его собственные таланты и пристрастия могут разделяться всем миром. К несчастью для него, мир так не думал. Впрочем, один человек разделял его взгляды в достаточной мере, чтобы хотя бы отчасти претворить их в жизнь. Этого человека звали Эбенизер Говард, и его утопия — проект города-сада — стала одной из очень немногих, удостоившихся хотя бы частичного воплощения.

ГОРОДА-САДЫ

Город-сад, пожалуй, наиболее известная утопия со времен Платона и Мора, остается и самой превратно понятой из всех трех. Ее часто называют предтечей зеленых пригородов, распространившихся по всей Британии в начале