Читаем Голодный город полностью

Колонизация Южной и Северной Америки создала дефицит рабочей силы, который в конечном итоге приведет к расцвету настоящего рабства, а в это время в Британии начавшаяся индустриализация породила новый тип утописта-промышленника. Прежде всего тут нужно назвать Роберта Оуэна, сына ремесленника-валлийца, превратившего хлопкопрядильную фабрику своего тестя в Нью-Ланарке на реке Клайд в образцовое рабочее сообщество. Он принял управление предприятием в 1799 году, и за несколько лет сделал из трудившихся из-под палки бунтарей усердных и эффективных сотрудников. Оуэн попросту сократил рабочий день, ввел фиксацию выработки на разноцветных табло, прикреплявшихся к ткацким станкам, и вознаграждал усердие подчиненных, построив для них качественное жилье, школу и фабричный магазин, где товары продавались по себестоимости. Вскоре в Нью-Ланарк начали стекаться любопытствующие знаменитости, а памфлеты Оуэна принялись изучать такие влиятельные лица, как король Георг III, Томас Джефферсон и даже, говорят, сосланный на Эльбу Наполеон.

Оуэн, убежденный, что нашел ответ на вопрос, как облегчить участь городской бедноты, представил в палату общин план по созданию сети идеальных коммун — «деревень, где будут царить сплоченность и взаимовыручка». В каждом из таких поселений, которым будет выделено по боо гектаров сельскохозяйственных земель, должны были совместно жить и трудиться 1200 человек¹⁹. Коммуны Оуэна чем-то напоминали светский, индустриализированный вариант монастыря — там предусматривались кварталы домов на одну семью, общие столовые, школа, гостиница, комнаты для собраний и библиотека. К несчастью для Оуэна, энтузиазм, с которым власти поначалу встретили его проект, сошел на нет, как только речь зашла о финансировании из госбюджета. Разочарованный подобным приемом Оуэн отправился по хорошо знакомому прежним утопистам пути через Атлантику, вложив большую часть своего солидного состояния в создание поселения-прототипа в штате Индиана. «Новая гармония» разместилась на участке в 12 ооо гектаров, приобретенном на его собственные средства. За Оуэном последовало около тысячи учеников, но увы, большинство из них, в отличие от любивших пахать утопийцев Томаса Мора, были учеными и интеллигентами. В общем, они два года проспорили о том, как должно управляться поселение, чье название выглядело в этот период крайне неуместным, а потом у основателя закончились деньги.

То, что произошло с Оуэном, отнюдь не единичный случай. Разновидность утопизма, к которой его можно отнести наряду с современниками-французами Шарлем Фурье и Анри Сен-Симоном, возникла на закате эпохи Просвещения, когда казалось, что наука и инженерия объединенными усилиями могут создать не только идеальное поселение для людей, но и идеальное общество впридачу. Это были утопии нового типа — не просто абстрактные рассуждения или критика существующего общества в сатирической форме, но проработанные проекты лучшего будущего²⁰. Если Сен-Симон считал, что новое социальное устройство должны создать наука и промышленность, то Фурье всю жизнь (и в конечном итоге безуспешно) совершенствовал свои планы «фаланстеров»: больших, окруженных возделываемой землей зданий наподобие гостиниц, чьи обитатели должны были жить исключительно в свое удовольствие, делая лишь ту работу, что соответствует их склонностям²¹. Труды трех «социалистов-утопи-стов», как их позднее окрестил Маркс, оказали непреходящее влияние на западную общественную мысль, но их суммарное теоретическое наследие при всей его глубине нельзя не назвать противоречивым. Своим кажущимся убеждением, что рай на земле возможен, они, по сути, отбросили утопизм к его примитивным истокам. Их оптимистические формулировки создавали ощущение, что некая преобразующая сила: наука, рациональное мышление или новое обретение человеком его сущности «благородного дикаря» — разрешит все дилеммы нашего существования. И это было еще не все. В горячке строительства рая на земле они, казалось, позабыли, что только в небесном раю никому не надо обрабатывать землю.

ВЕСТИ НИОТКУДА

Если верить их самому внимательному ученику и самому беспощадному критику Карлу Марксу, проекты социали-стов-утопистов были «конечно, не удающимися опытами», поскольку представляли собой попытки создать идеальный мир, а не изменить мир реальный²². Их схемы Маркс пренебрежительно назвал «карманными изданиями нового Иерусалима» и даже написал открытое письмо фран-цузу-оуэнисту Этьену Кабе, пытавшемуся с благословения своего учителя создать прокоммунистическое общество в Техасе в 1847 году. Маркс предостерегал Кабе, что его проект провалится, поскольку он осуществляется в изоляции: «...Несколько сотен тысяч людей не могут создать и поддерживать коммунальное сообщество без приобретения им абсолютно замкнутого и сектантского характера»²³.