Читаем Год потопа полностью

Так я думала и когда ехала в скоростном поезде, который вез меня в академию Марты Грэм. Мне было очень одиноко и ужасно жалко себя. Я потеряла не только Аманду – я потеряла все, что в моей жизни было осмысленного. Адамов и Ев – особенно некоторых, например Тоби и Зеба. Аманду. Но главное – Джимми. Самая острая боль, которую он мне причинил, уже прошла, и рана тупо ныла. Он был такой милый, а потом разом все оборвал, словно не видел меня больше. Моя жизнь стала холодной и беспросветной. Я была так подавлена, что даже перестала мечтать о новой встрече с Джимми в академии Марты Грэм. Теперь эта встреча казалась несбыточной фантазией.

К тому времени моя любовь к Джимми ушла в прошлое. Нет: это любовь Джимми ко мне ушла в прошлое. Когда я была честна с самой собой, а не только зла и печальна, я понимала, что все еще люблю его. Я спала с другими мальчиками, но чисто механически. Я ехала в академию Марты Грэм отчасти для того, чтобы оказаться подальше от Люцерны, но еще и потому, что мне нужно было хоть чем-нибудь заниматься, так почему бы и не получить образование. Так все говорили: «получить», словно образование – это какая-то вещь, которую получаешь в подарок, как платье. Мне, впрочем, было все равно, что со мной будет. Я жила, словно окутанная серой пеленой.

Это был совсем не вертоградарский образ мышления. Вертоградари говорили, что единственное настоящее образование – образование Духа. Но я забыла, что это значит.

Академия Марты Грэм была учебным заведением с уклоном в разные искусства. Марта Грэм была знаменитой танцовщицей, когда-то давно, поэтому здесь изучали и танцы. Мне надо было выбрать какие-нибудь предметы, и я выбрала танцевальную пластику и актерское мастерство – для них не нужно было предварительно проходить другие курсы, и математика тоже не требовалась. Я решила, что смогу устроиться на работу в какую-нибудь корпорацию, проводить разминочные программы в обеденный перерыв – «растяжка под музыку», «йога для менеджеров среднего звена», что-нибудь в этом роде.

Городок при академии напоминал кондоминиум «Буэнависта» – когда-то шикарный, а теперь запущенный, с плесенью, с текущими потолками. Я не могла питаться в столовой, потому что кто знает, что напихали в эту еду, – у меня по-прежнему не очень хорошо получалось есть животный белок, особенно если это были внутренние органы и носы. Но все же здесь мне было привычнее, чем в охраняемом поселке «Здравайзера», потому что там все было слишком блестящее и фальшивое и пахло хозяйственными химикалиями для уборки. У Марты Грэм никакой уборкой не пахло вообще.

Первокурсники у Марты Грэм жили в комнатах, по две комнаты в блоке. Мне достался сосед по имени Бадди Третий; я его очень редко видела. Он был с футбольного факультета, но команда Марты Грэм вечно продувала, и потому Бадди все время ходил либо пьяный, либо упоротый. У нас с ним был общий санузел, и я всегда запирала дверь со своей стороны: парни с футбольного, по слухам, насиловали девушек на свиданиях, а насколько я знала Бадди, он не стал бы даже заморачиваться с такой условностью, как свидание. По утрам я слышала, как он блюет в санузле.

На территории городка было кафе сети «Благочашка», и я ходила туда завтракать, потому что у них были веганские кексы и чтобы не слушать, как блюет Бадди. Да и в туалете у них воняло меньше, чем в моем. Однажды я подошла к «Благочашке» – и увидела Бернис. Я ее сразу узнала. Я ужасно поразилась. Это был удар – меня словно электричеством шарахнуло. Все чувство вины, которое меня когда-то мучило, а потом забылось, теперь вернулось и накрыло меня волной.

Бернис была в зеленой футболке с буквами «БЗ», а в руках держала плакат: «БЛАГОЧАШКА – ДЕРЬМОЧАШКА». С ней были еще двое ребят в таких же футболках, но с другими плакатами: «НАПИТОК ЗЛА», «НЕ ПЕЙТЕ СМЕРТЬ». Судя по одежде и выражению лиц, это были крайние ультразеленые, самые что ни на есть фанатики, и они пикетировали «Благочашку». Как раз в тот год прошли беспорядки из-за «Благочашки» – их показывали в новостях.

Бернис ничуточки не похорошела. Она как-то отяжелела, и лицо кривилось еще яростнее. Она меня не заметила, так что у меня был выбор: пройти мимо нее в «Благочашку» как ни в чем не бывало или повернуться и ускользнуть. Но я обнаружила, что переключаюсь в режим вертоградарей, мне вспомнились все их наставления о том, что надо брать на себя ответственность и что если ты кого-нибудь убила, то обязана его съесть. А я ведь в каком-то смысле убила Бэрта. Во всяком случае, я так думала.

Так что я не стала увиливать. Я подошла прямо к ней и сказала:

– Бернис! Это я, Рен!

Она подскочила, словно я пнула ее ногой. Потом разглядела меня.

– Вижу, – кисло ответила она.

– Пойдем выпьем кофе, я угощаю. – Видно, я сильно растерялась и не соображала, что говорю, потому что, конечно же, Бернис не стала бы пить кофе в том месте, которое сама пикетирует.

Она, должно быть, подумала, что я над ней издеваюсь:

– Иди в жопу.