Читаем Год потопа полностью

– Это одна из возможностей, – сказал Адам Первый. – Примем ее как рабочую гипотезу, пока не будет найдено более вероятное объяснение.

Как-то, только став Евой, Тоби спросила, неужели теологические тонкости действительно важны. Адам Первый сказал, что да.

– По правде говоря, – объяснил он, – большинство людей не заботятся о других Видах, особенно в трудные времена. Людей больше интересует, что они будут есть завтра, и это вполне естественно; если человек не ест, он умирает. Но что, если Господь заботится? Человечество в своем развитии пришло к вере в богов, а это значит, что у веры есть какие-то эволюционные преимущества. Строго материалистическая точка зрения – то, что мы являемся результатом эксперимента белковой массы над самой собой, – для большинства людей оборачивается холодом и пустотой и ведет к нигилизму. Мы должны воспользоваться этим и стараться сместить настроения публики в направлении, дружелюбном к биосфере. С этой целью мы указываем на то, как опасно прогневить Бога, не оправдав Его доверия, после того как он вручил нам бразды правления.

– Вы хотите сказать: если Бог участвует в сюжете, должно последовать наказание, – уточнила Тоби.

– Да, – сказал Адам Первый. – Излишне говорить, что в сюжете без Бога тоже присутствует наказание. Но в такой сюжет люди менее склонны верить. Если есть наказание, они хотят, чтобы был и наказующий. Безличностная катастрофа им неприятна.

Интересно, о чем мы будем говорить сегодня, подумала Тоби. Может, о том, какой плод съели Адам и Ева с древа познания? Это не могло быть яблоко, так как садоводство тогда было еще совсем не развито. Финик? Бергамот? Этот вопрос давно уже ставил совет в тупик. Тоби думала, не предложить ли землянику, но земляника на деревьях не растет.

Шагая по улице, Тоби, как обычно, была начеку. Несмотря на шляпу от солнца, она видела вперед и в стороны. Чтобы знать, что делается за спиной, она смотрела на отражения в стеклах окон или приостанавливалась в дверных проемах и оглядывалась назад. Но ее не покидало чувство, что за ней кто-то идет – вот сейчас на плечо опустится рука, покрытая синими и красными венами, украшенная браслетом из детских черепов… Бланко не видели в Отстойнике уже давно. Одни говорили, что он все еще в больболе; другие – что он завербовался в наемники и воюет где-то за границей. Но он был как ядовитый смог: в воздухе всегда висело хоть несколько его молекул.

За Тоби кто-то шел – она чувствовала, ее словно кололо между лопатками. Она шагнула в дверной проем, повернулась к тротуару, и от облегчения у нее аж ноги подкосились: это был Зеб.

– Привет, детка, – сказал он. – Жарко, а?

Он пошел рядом с ней, мурлыча себе под нос:

– Может, лучше не петь, – нейтральным голосом заметила Тоби.

Привлекать к себе внимание на улице в плебсвилле не стоило никому, а особенно вертоградарям.

– Ничего не могу с собой поделать, – жизнерадостно заявил Зеб. – Это все Бог виноват. Он вплел музыку в самую ткань нашего бытия. Он лучше слышит человека, когда тот поет, так что Он и нас сейчас слышит. Надеюсь, Ему приятно мое пение.

Зеб вещал благочестивым тоном, передразнивая Адама Первого. Он часто так делал – правда, обычно когда Адама Первого не было поблизости.

Тайный бунт, подумала Тоби. Зебу надоело быть бетасамцом.

Став Евой, она многое узнала о статусе Зеба среди вертоградарей. Все сады на крыше и ячейки-«трюфели» управляли сами собой, но раз в полгода они все посылали делегатов на общий съезд, который проводился в заброшенном складе – каждый раз в новом, из соображений безопасности. Зеба всегда назначали делегатом: он умел пробраться через самые опасные плебсвилли и обойти засады ККБ, избежав ограбления, избиения, ареста и выстрелов из распылителя. Может, оттого ему и позволяли нарушать законы вертоградарей.

Адам Первый редко участвовал в съездах. Слишком много опасностей подстерегало на пути. Отсюда неявно следовало, что Адам Первый незаменим – в отличие от Зеба. В теории у вертоградарей не было централизованного управления, но фактически лидером был Адам Первый, всеми почитаемый основатель и духовный наставник. Его скромное мнение напоминало молот, обернутый войлоком: оно имело решающий вес на съездах; а так как Адам Первый на них присутствовал редко, этим молотом за него размахивал Зеб. Должно быть, перед Зебом стоит немалое искушение: что, если пренебречь мнением Адама Первого и вместо него выдвинуть свое собственное? Метод известный: так совершали перевороты и свергали императоров.

– У тебя плохие новости? – спросила Тоби.

Пение – верный знак: при плохих новостях Зеб всегда становился раздражающе бодрым.

– По правде сказать, да, – ответил Зеб. – У нас был свой человек в охраняемых поселках – мальчик-курьер. А теперь мы его потеряли. Он замолчал.