Читаем Год потопа полностью

– Она меня пилит, – сказал он. – За то, что меня подолгу не бывает. Она из-за этого ревнует.

Он расплылся в акульей ухмылке.

– Может, она хоть тебя послушает.

Так, подумала Тоби. «Все цветы мне надоели…» И цветку это совершенно не нравится.

22

Был День святого Аллана Спэрроу от Свежего воздуха; и пока что этот день не соответствовал своему названию. Тоби лавировала по запруженным улицам плебсвилля, пряча под мешковатым плащом сумку сушеных трав и бутылочек со снадобьями. Послеобеденная гроза слегка очистила воздух от пыли и взвесей, но Тоби не стала снимать респиратор – в честь святого Спэрроу. Согласно обычаю.

Она уже не так боялась ходить по улицам, с тех пор как Бланко посадили в больбол, но все равно никогда не прогуливалась и нигде не задерживалась, хотя, помня инструкции Зеба, и не бежала. Лучше всего идти быстро, словно по важному делу. Прохожие пялились на нее, выкрикивали гадости про вертоградарей, но Тоби не обращала внимания, только была настороже на случай внезапных резких движений или если кто-нибудь подойдет слишком близко. Однажды плебратва выхватила у нее грибы; к счастью для грабителей, в тот раз Тоби не несла ничего смертельно ядовитого.

Она шла к «Сыроварне», выполняя просьбу Зеба. Это был уже третий раз. Если Люцерна не играет на публику и у нее действительно головные боли, суперсильные снотворно-болеутоляющие таблетки производства «Здравайзера» так или иначе решили бы проблему – либо вылечив Люцерну, либо убив ее. Но лекарства корпораций были табу среди вертоградарей, и Тоби использовала экстракт ивы и валериану с небольшой добавкой мака; совсем небольшой, так как он вызывает привыкание.

– Что это? – каждый раз спрашивала Люцерна, когда Тоби приносила лекарство. – У Пилар получается вкуснее.

Тоби не позволяла себе сказать, что это Пилар и готовила, – только уговаривала Люцерну выпить лекарство, а потом садилась у изголовья и старалась уйти в себя, чтобы не слышать ее нытья.

У вертоградарей считалось, что лучше не распространяться о своих личных проблемах: здесь не любили тех, кто вываливает свой душевный мусор на других. Как учила малышей Нуэла, жизнь можно пить из двух разных чашек: на одной написано «Нет», на другой «Да». Может быть, в эти чашки налито одно и то же, но вкус – совершенно разный!

Таково было жизненное кредо вертоградарей. Люцерна выучила их лозунги наизусть, но близко к сердцу не приняла: Тоби чуяла фальшивку, ведь она и сама была такой же фальшивкой. Стоило Тоби принять позу сестры милосердия, как все, что зрело у Люцерны в душе, фонтаном гноя вырывалось наружу. Тоби кивала и молчала, надеясь, что это похоже на сочувствие. На самом деле она в это время обдумывала, сколько капель макового настоя вырубят Люцерну раньше, чем сама Тоби поддастся своим худшим порывам и придушит ее.

Быстро шагая по улице, Тоби уже предвидела жалобы Люцерны. Если та не изменит привычной схеме, жалобы будут касаться Зеба: почему его вечно нет рядом, когда Люцерна в нем нуждается? Как она вообще оказалась тут, в этом антисанитарном сточном баке, с кучкой мечтателей, совершенно ничего не понимающих в этой жизни, – «Я не про тебя, Тоби, ты еще хоть что-то соображаешь». Она тут погребена заживо с эгоистическим чудовищем, с мужчиной, который заботится только о собственных нуждах. С ним разговаривать – все равно что с картошкой – нет, с камнем. Он тебя не слышит и никогда не делится своими мыслями, он твердый, как кремень.

А ведь Люцерна пыталась. Она хотела бережно относиться к природе, она действительно верит, что Адам Первый во многом прав, она искренне любит животных, не меньше, чем кто другой, но всему есть предел, и, например, она ни на секунду не поверит, что у слизняков есть центральная нервная система, а уж сказать, что у них есть душа, – значит издеваться над самой идеей души, а это Люцерне глубоко неприятно, потому что она искренне уважает понятие души, она всегда была очень духовным человеком. Что же до спасения мира, она тоже хочет спасать мир, не хуже кого другого, но сколько бы вертоградари ни лишали себя нормальной еды и одежды, и даже мытья, подумать только, и сколько бы ни ощущали себя добродетельнее других, это на самом деле ничего не изменит. Они только уподобляются тем людям, которые хлестали себя кнутами в Средние века, – этим… флагрантам.

– Флагеллянтам, – поправила Тоби, когда эта тема всплыла в первый раз.

Тогда Люцерна сказала, что ничего такого не хотела сказать про вертоградарей, а просто была не в духе из-за мигрени. И еще потому, что вертоградари смотрят на нее свысока: ведь она из корпорации, да еще бросила мужа и сбежала с Зебом. Вертоградари ей не доверяют. Они думают, что она шлюха. Они грязно шутят про нее за глаза. Во всяком случае, дети. Правда ведь?

– Дети грязно шутят про всех, – ответила Тоби. – В том числе и про меня.