Читаем Год потопа полностью

– Такие врачи еще есть. Но они не работают на корпорации.

– Где же они? – спросила Тоби.

– Некоторые – здесь, с нами, – ответила Пилар. И улыбнулась. – Катуро Гаечный Ключ раньше был врачом по внутренним болезням. У нас он занимается водопроводом. Сурья была хирургом-офтальмологом. Стюарт – онкологом. Марушка – гинекологом.

– А другие врачи? Те, которые не здесь?

– Скажем так: они в другом месте, в безопасности, – сказала Пилар. – Пока что. А теперь, милая, обещай мне. Эти лекарства из корпораций – пища мертвых. Не наших мертвых, а других, мерзких и опасных. Мертвых, которые еще живы. Мы должны научить детей избегать таких лекарств: они – чистое зло. Это не догмат веры, мы просто это знаем.

– Но почему же вы в этом так уверены? – спросила Тоби. – Корпорации… никто ведь не знает, чем они занимаются. Они сидят у себя за заборами в охраняемых поселках, и оттуда ничто не выходит наружу…

– Ты не представляешь, – сказала Пилар. – Еще не построен такой корабль, в котором рано или поздно не открылась бы течь. А теперь поклянись.

Тоби поклялась.

– Однажды, когда ты станешь Евой, то поймешь гораздо больше.

– Ой, мне никогда не стать Евой, – легкомысленно ответила Тоби.

Пилар улыбнулась.

В тот же день – чуть позже, когда Пилар и Тоби уже выкачали мед и Пилар благодарила улей и пчелиную матку за помощь, – по пожарной лестнице поднялся Зеб. На нем была черная искожаная куртка, любимая одежда солнцебайкеров. Солнцебайкеры делали в куртках прорези – для вентиляции во время езды, но в куртке Зеба разрезов было слишком много.

– Что случилось? – спросила Тоби. – Чем тебе помочь?

Зеб прижимал корявые короткопалые руки к животу; меж пальцев сочилась кровь. Тоби слегка замутило. В то же время она чуть не сказала: «Не капай на пчел».

– Упал и порезался, – ответил Зеб. – На битое стекло.

Он тяжело дышал.

– Не верю, – сказала Тоби.

– Я так и думал, что ты не поверишь, – ухмыльнулся Зеб. – Вот, – обратился он к Пилар. – Тебе подарочек. Из самого «Секрет-бургера».

Он сунул руку в карман искожаной куртки и вытащил горсть мясного фарша. У Тоби мелькнула жуткая мысль, что это часть самого Зеба, но Пилар улыбнулась.

– Спасибо, милый, – сказала она. – На тебя всегда можно положиться! Тоби, найди Ребекку и попроси ее принести чистых кухонных полотенец. И Катуро. Его тоже попроси.

Вид крови ее словно бы и не взволновал.

«Сколько лет мне нужно прожить, чтобы достичь такого спокойствия?» – спросила себя Тоби. Ей казалось, что это ей вспороли живот.

21

Пилар и Тоби отвели Зеба в лазарет для находящихся «под паром». Это была хижина в северо-западном углу сада на крыше. Вертоградари использовали ее во время бдений, и еще здесь жили те, кто выходил из состояния «под паром», и среднетяжелые больные. Пока Пилар и Тоби помогали Зебу лечь, из сарая в дальнем конце сада вышла Ребекка со стопкой посудных полотенец в руках.

– Кто это тебя? – спросила она. – Это стеклом! Бутылками дрались?

Пришел Катуро, отлепил куртку от живота Зеба и осмотрел его взглядом профессионала.

– По ребрам пошло, – сказал он. – Тебя порезали, а не пырнули. Глубоких проколов нет – считай, повезло.

Пилар протянула Тоби горсть фарша.

– Это для опарышей, – сказала она. – Сделай, пожалуйста, все, что нужно.

Судя по запаху, мясо уже подтухло. Тоби завернула его в марлю из «Велнесс-клиники» – она видела, как это делает Пилар, – и спустила узелок на веревочке с крыши. Через пару дней мухи отложат туда яйца, из яиц выведутся личинки, и тогда она втянет узел обратно и соберет опарышей, потому что где тухлое мясо, там и они. Пилар всегда держала наготове опарышей для лечебных нужд, но Тоби еще не видела их в действии. По словам Пилар, лечение опарышами – древний метод. Его списали со счетов как устаревший, вместе с пиявками и кровопусканием, но во время Первой мировой войны врачи заметили, что раны у солдат заживают быстрее, если в них заводятся опарыши. Эти полезные создания не только ели отмирающую плоть, но и убивали гнилостные бактерии, а потому замечательно помогали предотвратить гангрену.

Опарыши в ране создают приятное ощущение – покусывают, словно мелкие рыбки, – но за ними надо внимательно следить: если кончится мертвое мясо, они вторгнутся в живую плоть, причиняя боль и вызывая кровотечение. Если этого не допускать, рана заживет чисто.

Пилар и Катуро промыли раны Зеба уксусом и смазали медом. Кровь перестала идти, но Зеб все еще был бледен. Тоби принесла ему настой сумаха. Катуро сказал, что стекло, которым дерутся в плебсвиллях, чудовищно инфицировано, так что лучше сразу приложить опарышей, чтобы избежать заражения крови. Пилар взяла припасенных ею опарышей, пинцетом переложила в марлю, сложенную вдвое, и прибинтовала марлю к Зебу. Пока опарыши прогрызут марлю, рана Зеба уже загноится настолько, чтобы их привлечь.

– Кто-нибудь должен сторожить опарышей, – сказала Пилар. – Круглые сутки. Чтобы они не съели нашего дорогого Зеба.

– И чтобы я их не съел, – сказал Зеб. – Сухопутные креветки. То же строение тела. Очень вкусные в поджаренном виде. Отличный источник липидов.