Читаем Год Иова полностью

Если дом пуст, он всегда даёт тебе это понять. По крайней мере, этот дом всегда давал понять Джуиту, пусто в нём или нет. Он вспомнил, как в детстве всякий раз испытывал странное возбуждение, когда приходил домой, и там никого не было. В этом было и что-то печальное. Позже, когда он стал подростком, пустой дом бередил в нём скрытую сексуальность.

— Сьюзан?

Он закрывает дверь, проходит через столовую, где стоит пустой ткацкий станок, а затем по коридору проходит в её комнату. Постель не заправлена. Покрывала валяются на полу. Простыней нет. Куда делись подушки? Она стала менять бельё, но остановилась на середине. И почему она уехала из дома так рано? Она всегда была неизменной утренней соней. Он заходит на кухню. Здесь не так чисто, как было при нём, но далеко не неряшливо. Болезнь изменила её. Когда пришло улучшение, домашняя работа, которую она раньше называла бесполезной подёнщиной, стала доставлять ей удовольствие. На плите стоит старый кофейник, голубой в белую крапинку. Он пуст. Нет ни использованных чайных пакетиков, ни кружек, ни пустых тарелок из-под каши. Нет и следов масла на сковородке. В буфете и холодильнике еды достаточно. Он всегда за этим следил. Ей незачем идти за покупками.

— Сьюзан?

Он заглядывает в свою комнату и комнату родителей. Никого. Он выходит и спускается вниз по лестнице к гаражу. На просевших дверях висит ржавый амбарный замок. У него есть ключ. Он отпирает замок, открывает одну из створок. Машина на месте. Он морщит лоб. Он закрывает двери и снова запирает их на замок. Он стоит на месте, чешет голову. Она не стала бы никуда выходить. Что, чёрт возьми, происходит? Может, она заболела? Он снова поднимается вверх по ступенькам. Он виделся с ней всего несколько дней назад. Ей всегда нравилось смотреть «Тимберлендз» вместе с ним. Не была ли она бледнее обычного? Возможно. Да нет, совершенно точно. Ведь прошлый раз она позволила ему подать ей ужин в постель. Он пробегает по всему дому, в котором царит зловещая тишина, распахивает двери заднего крыльца и осматривает крутой склон заднего дворика.

Кругом рослые сорняки и неподстриженные ветви деревьев. Здесь её тоже нет. Она не стала бы сюда выходить. Летом, когда они были детьми, мама настаивала, чтобы Сьюзан выходила сюда полежать на солнце в коляске старого фаэтона с оборками из красного дерева. Элис Джуит была уверена в том, что солнце обладает целебными свойствами. Сьюзан упрашивала врача сказать матери, что всё это чепуха, однако добилась от него лишь уклончивого ответа — солнечные ванны не принесут ей вреда, но, быть может, принесут какую-то пользу. Чтобы Сьюзан не было грустно, Джуит выходил сюда вместе с ней, читал ей, играл с нею в шахматы, шашки, в ромми, разгадывал вместе с нею головоломки. Она ни за что бы не вышла сюда добровольно — даже сегодня, пятьдесят лет спустя. Джуит закрывает дверь на крыльцо.

Он снова отправляется в комнату Сьюзан, где у кровати стоит телефон, но сворачивает в туалет. Ванна полна воды, в которой замочены её простыня и наволочки. Они запачканы кровью, окрасившей воду в розовый цвет. Минуту он стоит неподвижно и смотрит, не в силах взять в толк. Последнее время творятся страшные вещи. Почти каждый вечер по телевизору сообщают о гибели пожилых одиноких женщин, которых задушили, застрелили или зарезали. Он подбегает к комоду в её комнате и выдвигает ящик, где она хранит деньги, чеки и документы. Ничего не тронуто. Почти двести долларов наличными. Он задвигает ящик обратно. Мельком он видит в зеркале своё лицо — это лицо испуганного старика. Он усмехается. Никакому убийце не придёт в голову замочить в ванне запачканное кровью бельё. Он подходит к телефону.

На полу возле тумбы лежит телефонный справочник. Он открыт и запачкан кровью. Он протягивает руку к аппарату и видит блокнот. Верхний листок в крови. На нём карандашом выведены корявые цифры. Почему она не позвонила ему? Да, слишком далеко ехать. Кому же она позвонила? Он поднимает трубку, на которой остались следы высохшей крови и набирает номер, нацарапанный на блокноте. Слышатся долгие гудки. «Это кровотечение», — думает он. Снова обострилась проклятая лейкемия. По крайней мере, ему ответили на другом конце провода. Одним словом. Это гнусавый усталый женский голос.

— Скорая медицинская помощь.

Зимой небо над Сан-Фернандо Вэлли кажется огромным, холодным и глянцево-чёрным. Джуит проезжает по широким бульварам, отбрасывающим в небо отблески света. Он ищет высокие вращающиеся барабаны в красно-белую полосу. Эта эмблема магазинов, торгующих кентуккийскими цыплятами табака. Ему улыбается старый Полковник Сандерс. Джуит паркует машину, выходит, запирает её, заходит в светлое и полное зеркал помещение магазина. Он смотрит на множество похожих друг на друга молодых людей в красно-белом. Они стоят за прилавками, которые заставлены пирожками и бумажными упаковками с капустным салатом. Он всматривается вглубь кухонь, сверкающих нержавеющей сталью. Другие молодые люди в красно-белом то появляются, то исчезают из вида. Они приносят заказы. Он повторяет поиски трижды.