Читаем Год Иова полностью

На ум то и дело приходят слова о том, что он плывёт по течению. Вот почему ему всё это вспомнилось. Начиная с августа, он почти ежедневно, по десять-двенадцать часов в сутки, работал на съёмочных площадках, этих маленьких неподвижных мирках, где Бог никогда не отделял тьмы от света. Он учил тексты и порою очень большие. Каждый день он рано утром отправлялся на студию, откуда приезжал поздно вечером. Были и выездные съёмки — вместе со всеми он вылетал в Орегон, на лесозаготовительное угодье. По субботам он выполнял работу по дому для Сьюзан — готовил, стирал, убирал. По воскресеньям он ездил на нелепые экскурсии в надежде развлечь Билла. Теперь всё это прекратилось. Он продолжает навещать Сьюзан, однако теперь она справляется с домашними делами сама. Билл кочует с вечеринки на вечеринку — многие звонили и говорили ему об этом. Джуит сидит без работы. Морри за границей. Долг за пекарню ещё не погашен. Джуит плывёт по течению. И подплывает к опасности.

Он кладёт телефонную трубку. В голове его звучит голос Мэвис Маквиртер: «Одинока, стара и сексуально изголодалась». С недовольной гримасой он поднимается со своего кресла. Только что он сидел и смотрел местные новости за стаканом виски. Последние дни он слишком много пьёт. В одних носках он подходит к телевизору и выключает его. Он глядит на телефон, берёт стакан и допивает виски, идёт искать ботинки. Теперь по ночам всё холоднее и холоднее. Он надевает шофёрскую куртку и шофёрскую кепку с наушниками. Он спускается в подземную автостоянку, вынимает из куртки шофёрские перчатки и надевает их. Он едет-на юг к Венеции, а затем на восток к ярмарке Мар Виста. Прежде чем запарковать «тойоту» он осматривается и видит Лэрри, который стоит у таксофонов на ярко освещённом углу здания. На нём всё та же зелёная куртка. Он стоит, засунув руки в карманы джинсов. Между его ног на тротуаре стоит сумка с эмблемой авиакомпании. Джуит подъезжает прямо к Лэрри, наклоняется и открывает дверь. Лэрри косится по сторонам, улыбается, берёт свою сумку, бросает её на заднее сидение, а сам садится рядом с водителем и захлопывает дверь. Он сияет от возбуждения.

— Я придумал, куда нам пойти, — говорит он.

Огибая пустые продуктовые коляски, Джуит медленно едет между рядами машин, ожидающих возвращения хозяев, которые отовариваются на ярмарке.

— Что у тебя в сумке?

— Баскетбольная форма. Носки, кроссовки, бандана.

Ожидая, пока проедут машины, Джуит удивлённо смотрит на Лэрри.

— Ты хочешь, чтобы я посмотрел, как ты играешь в баскетбол?

— Ё-моё, не умею я играть в баскетбол. — Он кладёт руку на колено Джуиту. — Я могу сделать вам бандану, если хотите.

Джуит мягко, но решительно перекладывает руку мальчика обратно.

— Как всё просто, — говорит он.

Поток машин иссякает. Он поворачивает к Венеции, на восток, но не в сторону дома.

— Это прикрытие, да? Шерри Ли, Долан и маленькие Хэйкоки думают, что сейчас ты играешь в баскетбол в школе. Ты так им сказал, да?

— Я терпеть не могу врать, — говорит Лэрри. — Долан всегда врёт. А я не хочу быть, как Долан.

— Не хочешь, значит не будешь.

— Это не в школе. Если бы они что-нибудь заподозрили, то могли бы легко проверить. Хотя с чего бы им? Пусть беспокоятся за Ньютона и прочую компанию. Я никогда не создавал им проблем. Но чтобы они не смогли проверить, я стал играть в церковной команде. Они и близко к церкви не сунутся. Ну, Долан, конечно, может, если захочет поживиться какой-нибудь утварью. Но Шерри Ли никогда. Её старики были верующими. Когда ей было тринадцать, она забеременела, родители заставили Долана жениться на ней, выгнали её из дому и больше на порог не пускали. Куда мы едем?

— В «Макдональдс», — говорит Джуит. — Поесть сладких гамбургеров, которые ты так любишь.

Он смотрит на мальчика. Тот очень удивлён.

— А потом, когда ты наешься, я отвезу тебя в церковь. Через некоторое время.

Он поднимается по длинным ступенькам дома на Деодар-стрит. Зимой деревья темнеют. Их хвоя становится тёмной и хрупкой. Плющ, который стелется по земле, весь усыпан коричневой хвоей, а на ступеньках лежат хвойные подушки. Небо сегодня ясное, и голубизна его холодна. Нет никаких предвестников дождя, однако через день-два дождь пойдёт обязательно. Поэтому он должен подмести ступеньки и очистить от хвои водостоки. Он улыбается себе. Он вспоминает Пруста. Прошлое всегда захватывает нас врасплох. Он хмурится. На крыльце лежит газета, принесённая утром. Он поднимает её, нажимает на кнопку звонка, дёргает дверь за ручку. Но дверь не поддаётся. Она заперта.

Ключ у него остался с тех пор, когда Сьюзан была очень больна. Он отпирает и открывает дверь, входит в тёмную прихожую. Тишину нарушает только тиканье древних часов.

— Сьюзан? — окликает он, но в доме пусто.