Читаем Гнев Шибальбы полностью

Мы молча сели в микроавтобус и вернулись в отель. На полпути домой Иза нарушила тишину.

— Так печально видеть его вещи в коробке, — сказала она. — Удивительно, что у такого большого человека, я имею в виду не его телосложение, а размах личности, оказалось так мало вещей. Он всегда казался мне таким масштабным.

— Вещей действительно слишком мало, — медленно произнесла я.

Иза и дон Сантьяго посмотрели на меня.

— Очков нет. Трости — тоже.

Пауза.

— Ты хочешь сказать, что его убили не в его кабинете, иначе очки и трость были бы среди его вещей. Он никуда не выходил без очков и почти всегда брал с собой трость. Может, они остались в его кабинете, — предположила Иза.

А может, и нет, подумала я. Но я была уверена, что выясню это.

В «Каса де лас Буганвильяс» Франческа и ее невестка, Мануэла, утешали постояльцев отеля.

Большинство из них были такие же пожилые люди, как и дон Эрнан, и их шок и неверие в произошедшее почти физически ощущались в воздухе. Они обменивались предположениями, слезы лились ручьями, каждый по-своему старался справиться с известием об этом ужасном преступлении.

Словно сломанная кукла, донья Хосефина в мантилье, кружевах и с дрожащими руками сидела в кресле, которое казалось непомерно большим. Мануэла села рядом с ней, убеждая ее выпить горячего чаю с лимоном.

Мне было ее очень жаль. Она была из тех, кого в магазине я относила к категории состоятельных покупателей и которые имели право требовать самого лучшего обслуживания.

Но дон Эрнан, как мне рассказывали, нашел к ней подход. Вежливому и терпеливому, ему удавалось заставить ее улыбнуться.

Среди постояльцев даже ходили слухи, что на него — мужчину моложе ее — она положила глаз.

Витавшую в «Каса де лас Буганвильяс» атмосферу страха и одиночества нарушили Джонатан с Лукасом Маем, следовавшим за ним по пятам, словно тень. Моментально уловив настроение, царившее в комнате, и заметив два ярко-розовых пятна на щеках доньи Хосефины, он попросил принести тонизирующего средства — мексиканского анисового ликера «Штабентун», и Мануэла быстро исполнила его заказ.

Скоро все потягивали огненную жидкость, а Джонатан по очереди тихо разговаривал с каждым присутствующим. За несколько минут каждый рассказал свою любимую историю о доне Эрнане. Лукас устроился рядом с донной Хосефиной и тихо сидел, держа ее руку.

Вдруг Хосефина вышла из оцепенения.

— Он нашел что-то очень важное, — сказала она, и ее голос услышали все в комнате.

— Очень важное, — повторила она, — и я знаю, что это.

Взгляды всех присутствующих обратились к ней. Но больше она ничего не сказала. Ее лицо исказил страх, словно она только что осознала, что находка дона Эрнана, чем бы она ни была, могла стать мотивом для убийства.

Лукас ей что-то прошептал, а Джонатан подошел к ней и спросил, что она имеет в виду.

Но она только покачала головой и плотно сжала губы.

Мне следовало бы поговорить с ней прямо тогда и убедить рассказать мне все, но казалось, что семья Ортисов все держит под контролем. Я знала, что мне нужно поговорить с доньей Хосефиной, только не в этом людном месте и после того, как я закончу одно срочное дело.

Джонатан и Лукас вышли со мной из гостиной, и Джонатан спросил меня, куда я направляюсь.

— Обратно в морг, — ответила я. Он с некоторой, тревогой посмотрел на меня, но храбро предложил мне себя в качестве провожатого.

Мы поехали в его джипе и припарковались в конце улицы, где располагалось это ужасное здание. К моему большому удивлению, проникнуть внутрь оказалось довольно просто. Я снова прошла тем же путем, которым мы проходили раньше, и оказалась у окошка администратора.

Вместо юноши с жирными тако сидела худенькая девушка и красила ногти.

— Извините, — сказала я, — я уже была сегодня здесь, помогала идентифицировать тело.

Она кивнула, словно бы это было вполне нормальным явлением.

— Здесь была одна очень милая женщина в лабораторном халате, она мне здорово помогла. Я не поблагодарила ее за оказанную любезность и хотела бы сделать это, если она еще здесь.

Джонатан несколько скептически посмотрел на меня, но смолчал.

— Она уже ушла.

— Она появится завтра? — спросила я.

Девушка вздохнула, встала со стула, осторожно держа руки перед собой, чтобы не повредить маникюр, и, безуспешно пытаясь надеть очки, принялась изучать обширный график работы сотрудников.

— Ее не будет еще четыре дня, — сказала она. — У нее свободный график, — добавила она. Я подумала, что в Мексике у всех свободный график, но решила не высказывать этого мнения вслух.

Зато теперь я знала ее имя. Эулалия Гонсалес. Это была единственная женщина в графике, которая работала сегодня и должна была появиться через четыре дня.

— Грасиас, — поблагодарила я, и мы с Джонатаном направились к выходу.

— Могу ли я узнать, что все это значит? — спросил он, когда мы вышли из этого страшного здания и снова вдохнули свежего воздуха.

— Я хотела подробнее расспросить ее о том, что случилось с доном Эрнаном, — сказала я.

— Может, будет лучше, если этим займется полиция?