Читаем Глубокий тыл полностью

— Разрешите представиться, старший лейтенант Куварин! — весело сказал, он, протягивая руку, и так хлопнул валенком об валенок, что в солнечном столбе, пересекавшем наискось комнату, пришел в движение и закрутился рой сверкающих пылинок. Довольно бесцеремонно оглядев девушку, вошедший сказал: — Вот вы, оказывается, какая! — Разложил на столе бумагу, вынутую из планшета, покровительственно попросил — А теперь заполним вот это… Особенно подробно напишите об отце, с какого он года в партии, когда убит кулаками, потом, пожалуйста, об этом, мм… мм… о вашем немецком друге: его имя, фамилию, номер части, — словом, все, все, что знаете.

— Но больше мне о Рупперте ничего и не известно, — тихо ответила Женя, чувствуя, как ею опять овладевает тоскливое беспокойство.

Рыжий лейтенант оказался гораздо сообразительнее, чем можно было предположить по его простецкой внешности.

— Если он в плену, нам необходимо его отыскать, — пояснил он. — Такой человек может принести немало пользы. В большом хозяйстве, товарищ Мюллер, вон метла и та не лишняя… — Но тут же, сообразив, что сравнение это никак не к месту, густо покраснел.

Женя занялась анкетой, но фотография помимо воли притягивала ее взгляд. Будто бы невзначай, она небрежно обронила:

— Вы не знаете, кто это? Вон там, в ремнях?

— Один счастливый смертный, — неопределенно ответил лейтенант.

— Почему счастливый?

— Видите ли, вы, может, уже слышали, что этот дом именуется «высота Неприступная», или, по-другому, «Богатырская застава». Это сильно защищенный пункт. Круговая оборона: доты, дзоты, окопы полного профиля. — Он будто докладывал разведдонесение, но в лице его было что-то вызывавшее невольную улыбку. — Каждый сантиметр вокруг этой высоты простреливается перекрестным огнем. Понимаете? Любая вылазка отбивается молниеносно. Когда сойдет снег, вы увидите, что вся местность вокруг покрыта окровавленными сердцами.

— А этот герой в ремнях? Прорвался? — в тон ему спросила Женя, шуткой маскируя нараставшее волнение.

— А-а, военный инженер второго ранга? О, это хитрейший человек!.. Впрочем, чтобы прорваться сюда, он предложил не только свое сердце, но и руку.

— Его фамилия Узоров? Георгий Узоров? — вдруг спросила Женя, требовательно смотря на лейтенанта. Тот сконфуженно ворошил волосы на затылке.

— Теперь я понимаю, почему майор Николаев вас так ценит. Ловко это вы меня размотали, не заметил, как стал сплетником… С вами, товарищ Мюллер, надо держать ухо востро…

Смущенный лейтенант взял анкету, распрощался, а взволнованная Женя никак не могла прийти в себя. Она видела Анну, ее энергично закинутую назад голову, будто оттягиваемую тяжелым узлом русых волос, ее грузноватую стремительную походку, в ушах звучал грудной, глубокий голос, смех, всегда такой заразительный, что, услышав его, нельзя удержать улыбку…

Как тесен земной шар, как странно распорядилась судьба или случай, приведя Женю именно в эту штабную деревню, именно в этот дом, именуемый «высотой Неприступной», туда, где висит на стене фотография бравого военного, затянутого в ремни!.. Тамара! Девушки, кажется, в шутку называли ее вчера Ильей Муромцем, Женя вспомнила: у нее круглое, румяное лицо, выпуклые, добрые, как она про себя даже определила, «воловьи» глаза и волосы копной. Девушка как девушка. Ничего особенно привлекательного. Неужели на нее сменял Георгий Узоров свою жену? Неужели она принесла такую беду в семью гордой, красивой, кипучей Анны?

Еще вчера Женя сердилась на тетку. От Анны, знавшей ее с детства, от Анны, секретаря парткома своей фабрики, ждала она помощи в трудные часы жизни. Ждала, не получила и обижалась, хотя и понимала, что щепетильность именно в отношении своих — черта всех Калининых. Теперь девушка позабыла обиды. Ей было жалко тетку, детей, даже почему-то и саму эту волоокую Тамару, и она понимала, что ничем, никак и никому не может она здесь помочь.

Старый солдат внес еще одну койку, пристроил колючий тюфяк, топорщившийся вкусно пахнущей соломой. Он вопросительно посматривал на Женю, неподвижно, безучастно сидевшую у стола.

— Для вас это, — пояснил он наконец, намереваясь застилать постель, но девушка отняла у него простыни, одеяло, подушку и быстро устроила все сама.

Вернувшись с работы, переводчицы увидели ее на новой койке за книгой. Женя вопросительно и несколько настороженно смотрела на них.

— Уже устроились? Ну вот и славно, — сказала волоокая Тамара, окинув взглядом новую, с солдатской тщательностью постеленную и заправленную койку.

— Чаю, девочки, полжизни, месячный доппаек за стакан чаю, — капризным голосом попросила та, что была похожа на куколку.

Пока девушки, быстро скинувшие военную форму и переодевшиеся в свои пестрые байковые халатики и домашние шлепанцы, с шумом умывались в холодных сенях, Женя, совсем уже освоившаяся на новом месте, достала из печки котелок с кипятком, заварила чай, расставила посуду.

— Ой, какая вы умница! — вскричала девушка-куколка, звонко чмокнув ее в щеку.