В эти суматошные мгновения, борясь с силой, давящей сверху, борясь с невыносимым желанием втянуть еще воды, вдохнуть, Энни вдруг вспомнила: тот день на пляже, когда она была совсем малышкой и бегала по скалам. Красивая леди с длинными темными волосами, ждущая возлюбленного, того, кто никогда не придет. Странное мерцание ног этой леди, похожее на переливающуюся рыбью чешую. Энни снова услышала ее голос, далекую нотку одиночества в нем, тоску по ее Невинным.

Ты еще не закончила.

Энни вырвалась на поверхность, словно поднятая гигантской рукой. Вылетела, сбив с ног Мэдди Астор, ушедшую с головой под воду.

Отплевываясь, Энни добралась до края бассейна и вылезла наружу. Поползла, откашливая воду. Холодная, вымокшая одежда давила, пригвождая к кафельному полу. Ладони вжались в плитку, окружающую предательский бассейн, словно Энни могла удержаться на месте лишь кончиками пальцев. Она благодарила пол под собой и глотала воздух, такой сладкий, а по лицу ручьями текла вода.

Мэдди рухнула рядом с ней на колени, словно мокрая до нитки Мадонна. Ее трясло.

– Энни, прости! Не знаю, что на меня нашло. Мне так жаль, я просто думала…

Энни невольно отпрянула.

– Не трогайте меня!..

Мэдди подняла руки, подчиняясь.

– Разве ты не понимаешь? Это единственный способ убедиться наверняка. Так говорят! У тебя не было отражения, Энни. Так я и поняла – что-то не так. Я думала… думала, ты одержима.

– Что?! – выплюнула Энни.

Мэдди, как ни странно, плакала.

– Я не собиралась тебя топить, Энни. Я всего лишь пыталась изгнать дух…

Это верно, она чуть не испустила дух. Энни посмотрела на бассейн, вода которого по-прежнему колыхалась, подмигивая светлыми бликами.

– Меня преследует злой дух. Я верила… верила, – Мэдди глубоко вздохнула, – что он внутри тебя. Что он тобой завладел. Я пыталась защитить своего ребенка. Поэтому так и поступила, разве ты не понимаешь? Чтобы уберечь дитя, мать пойдет на все, ты ведь понимаешь…

Энни с трудом поднялась на ноги, едва не запнувшись о край собственной мокрой ночнушки. На Мэдди Астор она не глядела. Единственное, чего ей хотелось, – как можно скорее убраться подальше от этой сумасшедшей.

– Медиум сказал, что все, кого я люблю, умрут. Ты должна мне поверить. – Мэдди побрела за ней, обхватив себя голыми, мокрыми руками, чтобы хоть как-то согреться. – Тедди был мне как младший братик. У меня только он и был! Я не могу потерять и ребенка. Ты ведь понимаешь, правда? Ты не расскажешь Джеку… мистеру Астору об этом, да? Он так расстроится. И не знаю, что сделает. Эти газеты, они печатают о нас столько ужасного… Ты должна пообещать, что не пойдешь с этим в газеты. Я заплачу те…

Голос Мэдди Астор стих позади – Энни бросилась прочь по коридору, перекинув пальто через одну руку и сжав туфли в другой, оставляя за собой тоненькую дорожку воды.

Мэдди ничего не угрожало, хоть она этого и не понимала. Сумасшедшая богачка не знала, что Энни ни за что не пойдет в газеты. Туда не ходят, когда бегут от своих демонов.

И, кроме того, в тоненьком, умоляющем голосе Мэдди звучало нечто столь жалобное, столь жалкое, что Энни почти – почти – ощущала ее печаль и отчаяние как собственные.

1916

Глава двадцать четвертая

19 ноября 1916 г.

ГСЕВ «Британник»

Корабль кренится у Энни под ногами. Волны снаружи достигли тридцати футов. Они вскидывают плавучий госпиталь в воздух. В одну минуту в небо устремляется нос, а в следующую – уже корма. Они пробыли в Неаполе лишний день, пытаясь переждать шторм, и когда тот попритих, капитан отдал приказ «Британнику» выйти в море. Половина пациентов страдают ужасной морской болезнью и лежат пластом, то и дело извергая содержимое желудка в ведра, стонут и жалуются тем немногим из персонала, кто остались на ногах. Вода хлещет с палубы, просачивается под двери, разливается по полу, отчего ходить становится очень опасно. Пациентов просят оставаться на койках, чтобы избежать травм.

Из-за влажной шерсти – стюард умудрился намочить все одеяла, а они удерживают воду как губки – и ведер рвоты в палате стоит жуткая вонь, кислая и затхлая одновременно. От нее мутит, она стоит в воздухе, густая и тяжелая, словно миазмы. Из персонала осталась жалкая горстка: многие сестры и санитары, тоже страдающие морской болезнью, отсиживаются в каютах. Ходят ворчливые слухи, что некоторые просто бьют баклуши, используя бурное море как повод побездельничать перед основным потоком раненых из Мудроса. Не то чтобы это имело значение: корабль заполнен всего на треть, врачей и сестер предостаточно.

Энни работает – она не возражает. Ей лучше занимать себя делом. Так она может присматривать за Марком, и меньше людей задастся вопросом, почему она постоянно задерживается рядом с этим раненым. Энни слышала, что он снова пришел в себя, и ее сердце сжимается от воспоминаний, каким потерянным он казался в первый раз, каким… напуганным. Но сейчас ему наверняка лучше. Энни сможет его приободрить. Все будет так, как должно.