Другим, существенным образом отличным от северокалифорнийского, примером становления мегаполиса (даже над–мегаполиса) новейшего информационального типа является процесс, происходящий в течение двух последних десятилетий в Южном Китае вокруг оси Гонконг — Гуаньчжоу. Здесь мы не видим мирового лидера разработки и внедрения новейших информациональных технологий масштаба Силиконовой долины (хотя информационная инфраструктура и электронная промышленность Гонконга высоко развиты), но тем не менее наблюдаем огромную концентрацию человеческих масс, разнообразных фирм и технологий, которые питаются в значительной мере благодаря огромным иностранным инвестициям696.

На конец 1990‑х гг. эта супергородская агломерация охватывала площадь свыше 50 тыс. км2 с общим населением в 40–50 млн (в зависимости от того, как его территориально определять). В отличие от классических североамериканских мегаполисов она состоит не из совокупности взаимосвязанных, однако автономных, городских и пригородных единиц, быстро становится структурно единым в экономическом и функциональном отношении целым. Сегментированное разнообразие любого из ее районов зависит от функционирования этого надмегаполиса как целого. По мнению М. Кастельса, основой такого впечатляющего развития выступают следующие три взаимосвязанных явления697.

1. Экономическая трансформация Китая и его (в значительной мере через Гонконг) тесная связь с глобальной экономикой, при осуществлении огромных иностранных капиталовложений в этот район через Гонконг и преобразовании Гуаньчжоу в связующее звено между гонконгским бизнесом и экономикой провинции Гуандун, внутреннего Китая в целом.

2. Перестройка экономической базы Гонконга в течение 1990‑х гг. в сторону резкого, почти вдвое, сокращения ее традиционной производственной базы при бурном развитии занятости в сфере услуг и преобразовании города в глобальный деловой центр.

3. Инициированная и инвестиционно обеспеченная деловыми кругами Гонконга бушующая индустриализация, которая, используя местные семейные сети социально–экономических связей, в считанные годы охватила города и городки в дельте р. Сицзян, испытавшие огромный наплыв рабочей силы и в которых были созданы десятки тысяч преимущественно экспортоориентированных предприятий.

Параллельно еще более масштабный сверхмегаполис формируется в Японии, где функционально уже единый район Токио — Йокогама — Нагоя связывается с агломерацией Осака — Кобе — Киото, образуя наибольшую в истории человечества урбанистическую систему не только по численности населения, но и по своей экономической и технологической мощности. При наличии передовой научно–технологической и электронно–информациональной базы и наиболее современного в технологическом и организационном отношении производства, огромных капиталов и образованного, трудолюбивого и неприхотливого населения такой сверхмегаполис центральной части о. Хонсю может стать образцом объединения творческого потенциала и продуктивных производственных информационно–технологических инноваций XXI в.

ГЛАВА 8: ГЛОБАЛЬНО-ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ И ПЛАНЕТАРНОЕ СОЗНАНИЕ(М. А. Шепелев)

Становление мир–системной парадигмы современного обществознания

11 сентября 2001 года, открыв историю XXI века, усилило чувство тревоги не только в массовом сознании, но и в особенности среди интеллектуалов. Стало понятно, что ожидания торжества разума, справедливости и прогресса оказались иллюзорными, и на глазах начали сбываться самые пессимистические пророчества об облике мира в наступившем столетии. Кумулятивный эффект происходящих революционных изменений чрезвычайно расширил сферу риска, рассогласованности и неконтролируемости как в природе, гак и в обществе. Ощущение эпохальности происходящего уже достаточно давно витало в воздухе. За масштабами происходящих событий нынешнее время стало сравниваться с эпохой становления человеческой цивилизации как таковой. В этой связи интересна мысль К. С. Гаджиева: «В последние полтора–два десятилетия мы оказались свидетелями уникального стечения и переплетения гигантских по масштабам явлений и процессов, каждый из которых в отдельности можно было бы назвать эпохальным событием с точки зрения его последствий для всего мирового сообщества. Но, взятые в совокупности, в комплексе, они создали такое гигантское поле вселенского напряжения, что переживаемое нами время с полным основанием можно назвать осевым временем (в том смысле, как это понимал К. Ясперс), временем смены самих цивилизованных основ жизнеустройства, периодом перехода от привычного для большей части XX века миропорядка к качественно новой инфраструктуре мироустройства»698.