Читаем Глобальные трансформации современности полностью

Сам С. Хантингтон, идентифицируя себя с парадигмой социальных процессов в течение своей работы над «Политическим порядком в изменяющихся обществах» (последняя опиралась на концепцию социальной мобилизации К. Дойча, которую этот исследователь определял как «процесс, во время которого основные кластеры старых социально–экономических и психологических благосклонностей ослабляются и разрушаются, а индивиды становятся открытыми к новым образцам социализации»338), со временем поставил перед собою задачу разработки динамического подхода к изучению проблематики модернизации и рассматривал этот процесс с точки зрения политических изменений. Впрочем, С. Хантингтону так и не удалось реализовать свои методологические интенции в исследовательской практике.

Монументальный труд «Политический порядок в изменяющихся обществах» быстро признали одним из наиболее влиятельных исследований в сфере изучения политической модернизации, а опрос американских преподавателей показал, что именно эта книга цитировалась чаще, чем все другие издания на эту тему. Даже И. Валлерстайн, придерживающийся прямо противоположной теоретико–идеологической ориентации, оценил «Политический порядок в изменяющихся обществах» как работу, которую должны прочитать все, кто занимается проблемой социальных изменений в современном обществе.

Это и неудивительно: книга написана легким языком, Хантингтон оперирует многочисленными фактами политической истории западных и незападных обществ за последние 400 лет, цитирует авторов от Платона до Сталина и своих современников, а также обсуждает разнообразные политические системы от масштабных либеральных демократий (например, США) до маленьких постколониальных монархий типа Руанды.

Призывая к динамическому анализу политической жизни, Хантингтон в то же время придает достижению политической стабильности — политического порядка — фундаментальное значение. При этом он стремится соединить концепции социального порядка и социального конфликта и изменений, которые разрабатывались в отдельности Т. Парсонсом и Р. Дарендорфом, в рамках своей теоретической системы координат политической модернизации.

Исследователь рассматривает политическую модернизацию как продолжительный процесс, который начался в XVII в. Однако, хотя этот исторический период и был ключевым для возникновения модерного порядка, едва ли есть основания определять действия монархов того времени как модернизационные, поскольку концептуализация политической системы в качестве подразделения социальной системы, сосредоточивающейся на целедостижении, предусматривает определенное видение конечного состояния вещей, к которому инициаторы изменений стремятся. Сам С. Хантингтон полностью разделял последнее утверждение, провозглашая: «Фундаментальные изменения в обществе и политике вытекают из целенаправленных действий людей (курсив мой. — Авт.)»339

Более чем сомнительным выглядит предположение, что монархи того времени усматривали в качестве своего идеала модерное общество, которое еще должно было развиться вследствие взаимодействия капитализма, демократизации, возникновения публичной сферы и структурирования по классовому признаку в противоположность сословной дифференциации. Такое «осовременивание» прошлого (монарх XVII в. рассматривается Хантингтоном в качестве функционального эквивалента партии ленинского типа340) приводит к тому, что американский исследователь делает два некорректных вывода.

Во–первых, он заявляет, что «в 1600 году средневековый мир все еще был реальностью в континентальной Европе; в 1700 году на смену ему пришел модерный мир национальных государств (курсив мой. — Авт.)»341. Такое утверждение выглядит неадекватным эмпирической социальной реальности, «насыщенное описание» (К. Гирц) которой мы имеем в своем распоряжении благодаря исследованию формирования наций и национальных государств такими учеными, как Б. Андерсон, Э. Геллнер, Э. Хобсбаум и Р. Шпорлюк.

Во–вторых, С. Хантингтон относит СССР и США к одной аналитической категории, усматривая в политических системах этих стран наличие таких общих черт, как политическая стабильность, высокий уровень структурной дифференциации, массовое и институционализированное участие населения в политике, а также глубокое проникновение политических институтов в «организм» общества, отличающегося своей управляемостью.