Читаем Глюк полностью

Вот как звучит священная мольба человека, познавшего ужас жизни человеческой. Разве ты не видишь его повсюду, в первую очередь внутри самого себя? Это всего лишь часть дилеммы… противоречия, колебания, смятение, самообман, ведь он всего лишь человек. Не сжимается ли твое сердце при виде того, как он тщится остаться во тьме, как делает все возможное, чтобы его не ждал новый день, наполняющий страданием каждую клеточку его существа? Какая невыносимая боль разрывает его тело, пока он ворочается, стремясь принять то положение, в котором сможет забыться сном, погрузиться в милосердную, бесценную тьму. Черная штора на окне, затычки в ушах, подушка в объятиях — приемы, освоенные в течение жизни. Все ради нескольких лишних минут сна, но во сне минуты становятся часами, и важно только не просыпаться, не вставать, не встречать лицом к лицу новый день. Как и все, он знает, что этот момент обязательно наступит, и старается его оттянуть. За пробуждением последует неизбежное. Он не встретит свет криком, не будет грозить миру кулакам, а скажет себе, что начался новый день, способный положить конец всем его дням. Я, правда, так не думаю. Мне еще предстоит поймать его на оплошности. Я говорю это в тот момент, когда он снова сует револьверное дуло себе в рот, жмурится и пытается нажать пальцем на курок. Новый день, полный боли, скуки, тщетных усилий. Почти неотличимый от предыдущего, но своеобразный настолько, насколько нов всякий день, насколько нова, хотя стара и нескончаема, всякая боль.