Читаем Глина полностью

Есть! Я вспомнил, что на Юпас-стрит, всего в двух кварталах отсюда, находится церковь Преходящих.

Повернулся и побежал на восток, слушая разговор старины архи со взволнованной Риту Махарал.

— Итак, в последний раз моего Серого видели тогда, когда он следовал за вашим отцом…

— Они вышли через заднюю дверь особняка. После этого их никто не видел… О нет. Только что пришел Эней. Он сердится. Приказал обыскать все вокруг.

— Хотите, чтобы я пришел?

— Я… не знаю. Вы уверены, что ваш Серый не выходил на связь?

Боль в спине стала сильнее, но я все же ковылял по Четвертой улице. Что-то выедало меня изнутри! У меня все же хватило благоразумия отступать перед теми, кто напоминал реальных людей. Остальные торопливо разбегались при виде меня, кричащего, размахивающего руками, спешащего к тому единственному месту, где мне могли помочь.

Впереди уже маячило сооружение из темного камня. Когда-то здесь располагалась пресвитерианская церковь, но последние реальные прихожане давно покинули этот район, который стал заполняться новым классом. Тем, у кого, как считается, души быть не может.

Вот тогда здесь появились Преходящие.

Под многоцветным символом в форме розетки доска с загадочными словами, написанными неровными буквами:

Культура может быть продолжением.

Бессмертие — это не только загрузка памяти.

Поднимаясь по ступенькам, я миновал нескольких дитто самых разнообразных расцветок и оттенков, куривших и болтавших, словно у них не было никаких дел. У одних не хватало ног. У других рук. Третьи выглядели совсем уж непрезентабельно. Пройдя мимо, я нырнул в сумрачную прохладу вестибюля.

Дежурная — темно-коричневая реальная леди — сидела на табуретке у стола, заваленного бумагами и всем необходимым для оказания первой помощи. Она перебинтовывала руку какому-то Зеленому, похоже, сильно пострадавшему от ожога. Над головами медленно вращался какой-то символ, напоминающий цветок с широкими лепестками.

— Откройте рот и вдохните вот это. Женщина сунула в лицо бедняге какой-то шарик вроде попкорна, который с негромким треском лопнул. Роке с благодарной улыбкой втянул плотное облачко паров.

— Ваши болевые центры онемеют. Будьте осторожны. Любой ушиб или повреждение…

Я не мог ждать.

— Извините. Никогда тут не был, но… Она указала пальцем налево.

— Встаньте в очередь.

Я увидел длинную вереницу терпеливо ожидающих израненных дитто. Какие бы несчастья ни привели каждого из них сюда, их владельцы вряд ли пожелают обогатиться такими воспоминаниями. Но и к переработке они еще не были готовы. Древние инстинкты требовали бороться. Первейший императив Постоянной Волны — терпеть, выносить, держаться. Поэтому они пришли сюда. Как и я.

Но я не мог позволить себе быть терпеливым, а потому снова повернулся к ней:

— Пожалуйста, мэм. Хотя бы взгляните.

Она поднимает глаза, усталая и, возможно, раздражительная после долгих часов работы в этой самодеятельной клинике. Губы приоткрываются, но строгие слова застывают. Медсестра мигает и вдруг вскакивает.

— Эй, кто-нибудь! Помогите! У нас пожиратель!

То, что происходило потом, скрыто дымкой поднявшейся полубезумной паники. Суета из старой военной драмы. Место действия — госпиталь. Отпечаток времени — спешка, какая бывает при смене колеса на автогонках. Я лежал распростертый на грязном столе, вслушиваясь в звучащие надо мной слова тех, кто копался в моей спине самодеятельными, непростерилизованными инструментами.

— Это глиноед! Черт, посмотри, как он шевелится!

— Осторожнее, он большой. Хватайте клещи.

— Попробуйте захватить его целиком. В нашем штате глиноеды запрещены. Если найдем того, кто запустил это чудовище, денег хватит на оплату аренды.

— Быстрее, пока этот дьявол не сожрал что-нибудь жизненно важное. Эй, он нацелился на центральный узел…

— Дрянь. О… думаю… Есть!

— Ну и ну… вот жуть! А если у гадин разовьется вкус к реальной плоти?

— А почему ты думаешь, что в какой-нибудь секретной лаборатории не появились и такие?

— У тебя паранойя. Законы…