Читаем Глазами альбатроса полностью

– Но когда я познакомился с отраслью поближе, то понял, что в основном там выращивают деликатесы для элитного сегмента рынка и продовольственного вопроса она никак не решает. В процессе всех моих исканий я пришел к выводу, что регулируемый промысел дикой рыбы – самый лучший способ справиться с проблемой.

Дэйв проработал на тунцелове три года, женился на американке-учительнице, с которой познакомился в Самоа, пять лет служил специалистом по рыбному хозяйству при правительстве Сенегала и стал отцом двух дочерей.

– Я жил там очень счастливо. Замечательные люди. И детей растить легко. Если ребенок вдруг исчез, значит, какая-нибудь пышнотелая самоанская дама потчует его тем, что вы обычно ему запрещаете.

Потом Дэйву предложили поучаствовать в крупном проекте по мечению тунцов в Новой Каледонии. Команда пометила бирками с индивидуальными номерами около 200 000 особей тунца, при этом работали они в территориальных водах 23 островных государств, расположенных на необъятных просторах Тихого океана.

– Проект по мечению рыбы показал, что ресурсы тунца огромны, намного больше, чем ожидалось. Правда, на тот момент современные сейнеры с кошельковыми неводами еще не успели добраться до тех мест.

После этого Дэйв переехал на Гавайи и работал в местном университете над масштабным исследованием особенностей размножения и миграции тунца. Вскрыв более 10 000 особей желтоперого тунца, он выяснил, что они мечут до 11 000 икринок за раз. И делают это с завидной регулярностью. Но, несмотря на триллионы триллионов икринок, переизбытка желтоперых тунцов в океане не наблюдается, а все потому, что шансы малька дожить до взрослого возраста ничтожно малы. За первый год текущего проекта Дэйв пометил 12 000 особей желтоперого и большеглазого тунца. А еще он обнаружил, что последние остаются в районе подводных гор гораздо дольше. Примерно 9 % рыбы, которую он снабдил ярлыками, уже выловили как здесь, на Гавайях, так и в других районах к северу или востоку отсюда, что свидетельствует о серьезной промысловой нагрузке даже в таком, казалось бы, безбрежном океане.

Сегодня утром мы с Нэнси тоже примем участие в его проекте. У нас с Дэйвом еще есть время немного вздремнуть, прежде чем мы доберемся до места назначения. Но, решив прилечь, мы обнаруживаем, что Нэнси нигде нет: ни в каюте, ни на мостике, ни на палубе. Мы тут же начинаем волноваться, не упала ли она за борт, в бездонное темное море. Поэтому все вздыхаем с явным облегчением, когда слышим наконец отчаянный стук в дверь гальюна и обнаруживаем, что Нэнси провела взаперти почти все долгое ночное плавание. Справедливости ради надо сказать, что замок в туалете и правда сломан и для того, чтобы открыть дверь, требуются совместные усилия, недюжинная смекалка двух мужчин, отвертка, стамеска и, конечно же, помощь самой Нэнси, которая выходит к нам, испытывая противоречивые чувства облегчения, раздражения и усталости.

Как только рассветает, мы оказываемся в совершенно ином мире: только вода и полный круг горизонта. В воздухе проносятся темные крачки, которых мы слышали еще ночью по прибытии на место, несколько темноспинных и черноногих альбатросов пристально изучают поверхность океана. Способность птиц безошибочно находить на его просторах определенное место и возвращаться туда снова и снова никогда не перестает удивлять.

След, оставленный самолетом в небе, – единственное доказательство того, что где-то на Земле по-прежнему живут люди. На палубе тесно от термоконтейнеров, рыболовных снастей и синих пластиковых бочек. Еще в начале пути мы обнаружили на корме безбилетного пассажира – бонинского тайфунника, который спрятался среди рабочего оборудования. Мы не смогли до него дотянуться, а теперь он куда-то исчез. Рабочий стол завален приманками. Вообще-то на настоящих рыб они похожи только отдаленно, зато когда оказываются в воде, то двигаются, как живые. Они производят на Нэнси впечатление своей пестротой – хромированными головками и яркими пластмассовыми юбочками.

– Некоторые приманки выглядят заманчиво, – шутит она.

Хотя в небе видна только четвертинка луны, мы добрались до своего собственного Моря Спокойствия. Мы над подводной горой Лэдд – затонувшей возвышенностью, чья вершина скрывается примерно в 70 метрах от поверхности океана, притом что подножье находится на глубине в 4,5 километра. Несколько десятков миллионов лет назад мы назвали бы это место Гавайями и развернули бы здесь бойкую торговлю футболками и досками для серфинга, только вот находилось бы оно в паре тысяч километров к востоку отсюда. Теперь у него более высокое предназначение.

На востоке заря окрашивает облака в золотисто-розовые тона. Хотя чистое небо над головой не предвещает дождя, у горизонта все же теснятся низкие тучки. Итано смотрит на приборы и повторяет то, что нам уже успели сообщить альбатросы и другие птицы: мы на месте.