— А ну да, ну да, Олежек, вокруг же одни мелочные рвачи и спекулянты, не все такие благородные бессребреники, как ты! Прости меня, пожалуйста, что за внешним видом следила, красивой для тебя хотела быть, а не изучала книжные тенденции. Уел, просто переиграл и уничтожил, нечего сказать. Кто тебе не давал стать новым Носовым и Успенским? Критикуешь? Предлагай! Как говорится…

Я не кошка, Олег, у меня не девять жизней, а только одна! Извини, не готова её всю положить на тебя и на несбыточные надежды, что твой труд, когда — то окупится. Я не декабристка и меня совсем не греет мысль, что живу с непризнанным гением или альтруистом, который делает полезное дело. Я — просто баба и мне нужен — просто мужик. Пусть он будет не начитан, исторически не подкован, а любимым его телеканалом будет «ТНТ», но сам он будет твёрдо стоять на ногах, будет по земле ходить, а не витать в облаках. Мне будет плевать какой у него «ай кью», если увижу, что делает меня счастливой!

После её эмоционального монолога стало обидно, едва ли не сильней, чем в ресторане. Хотелось ответить в том же ключе, обвинить в неблагодарности, в предательстве, чувстве ножа, воткнутого в спину, а потом… Потом понял, что ничего к ней не чувствую и уже давно её потерял. Я уже не муж, а она не жена, просто сожители… Спор она ведёт не о любви, а о сорвавшейся сделке, жалеет о сгоревших, не окупившихся инвестициях, которыми были годы, потраченные на бесперспективный, не доходный актив. Я говорил спокойно, не смотрел на неё, не хотелось…

— Ира, я даже спорить не буду, уговаривать тоже. Ты видела за кого выходила, глупо ждать кардинальных перемен от сформировавшегося человека. Мы никогда не голодали, хватало на всё необходимое, и мне казалось было время, когда жили душа в душу. Казалось…

Я не вписался в рынок и никогда не стремился вписываться. Родители мои тоже не вписались, после развала Союза. Воспитывали меня на других идеалах, другое в меня вкладывали, с тем и живу. Для тебя моё воспитание и взгляды выглядят не актуально, наивно. Пусть так. Не понятно тогда, какого человека ты полюбила десять лет назад, ведь другим я никогда не был. Знаешь, иногда мне кажется, что гражданская война в нашей стране никогда не закончится, если даже спустя десять лет совместной жизни всплывает такой конфликт убеждений и приходит понимание, что линия фронта проходит даже в квартире…

— Совсем шизанулся, Ясенков? Ты просто Гик, повёрнутый на войне и лентяй, не прячь свою суть за ширмой «правильного воспитания». Родителей сюда не приплетай, «не вписались в рынок они», может потому так рано и умерли, ведь «правильно воспитанный» сынок не смог им обеспечить передовую дорогостоящую медицину и счастливую старость. В общем, давай заканчивать, спать хочу… Утром соберу вещи на первое время и поеду к маме, в течение месяца съеду полностью. С разводом и деталями позже решим, как взрослые люди. Надеюсь, твоё отличное воспитание не позволит тебе устраивать мне сцены, давить на жалость и делать прочие манипуляции?

— А что, раньше был в таком замечен?

— Нет, не был. Просто, Олег, хочу верить, что разойдёмся тихо и цивилизованно.

— Тихо и цивилизованно, Ир, бывает, когда все эмоции окончательно умерли. У нас, похоже, именно так. Давай спать…

Глава 3

Ира проснулась рано, собрала «тревожный чемоданчик» и уехала к матери. Пока она собиралась, прикидывался, что ещё сплю, не хотел этого неловкого молчания и ещё более неловкого прощания.

Позвонил на работу, сказался больным, предупредил, что до понедельника точно не выйду. Потом решу, взять эти дни в счёт отпуска или без содержания, задним числом. Плевать, что горит план и ворох дел. На работу «не стояло», вообще не на что «не стояло». Хотелось пить и кого — то ненавидеть.

В первый день одиночества решил ненавидеть Иру. Ненавидел за предательство, за то, что в ней ошибался, ненавидел за то, что разлюбил. Когда в бутылке осталась половина виски, отключил телефон, чтобы алкоголь не стал писать за меня чушь ей в мессенджер.

На второй день решил ненавидеть себя. Ненавидел за то, что отпустил жену, ненавидел за то, что поехал на эту встречу и вообще показал ей это чёртово письмо. Ненавидел за то, что действительно жил одним днём, считая, что стабильная синица в руках лучше вечной потребительской гонки. Не нашёл для нас другой альтернативы, полностью ушёл в себя, в свои интересы и не заметил, как моя синица утонула в болоте застоявшейся жизни.

К вечеру, устал пить и ненавидеть, уснул.

На третий день стал замечать, как тихо и пусто стало в квартире. Включил телефон, сразу полетели смс о куче непринятых вызовов за эти два дня, все с незнакомых номеров и один с работы, от Миши — начальника отдела.

Мише пришло сообщение, что я в сети и он перезвонил.

— Привет, Олег, как сам?

— Да ничего, вроде оклемался. В понедельник выйду.

— Да ты погодь, Олега, не торопись выходить. Тут такое дело… — по тону я уже стал подозревать в какую плоскость перейдёт разговор. Миша не тот человек, что будет просто так мямлить и мяться.

— Миша, не тяни, говори — как есть.