Читаем Глаза Сатаны полностью

— Что тут говорить, псы шелудивые? Как были вы ублюдками крысиными, так ими и останетесь! Не признаю ваш паршивый суд! И виноватым себя никогда не признаю. Вы просто не имеете права меня судить, низкие черви! Я всё сказал, и повторяться не намерен!

Гробовая тишина воцарилась после выступления Мак-Ивена. Потом люди с грязными ругательствами, проклятьями и угрозами долго шумели, пока Солт не водворил тишину.

— Братва! Нам всё ясно! Суд закончил разбирательство. Мы тут посовещаемся, вынесем приговор, а вы утвердите его или отклоните.

Ивась немного дрожал от волнения. Он и представить себе не мог, что в такой странной обстановке будет участвовать в разбирательстве. А теперь с некоторым страхом слушал, что говорят судьи.

— Ты чего молчишь, Джон? — повернулся к тому Солт, как председатель суда.

— А что я? — встрепенулся юноша. — Как вы — так и я, Солт.

— Ты хоть слушал, что говорилось тут?

— А как же? Всё слышал, — соврал Ивась и чуть покраснел.

— Каково твоё мнение, Джон? Говори.

— Я как вы, Солт. Согласен с приговором. Можно об этом и людям сказать.

Солт усмехнулся, уточнять не стал. Позвал людей, подсудимых опять выстроили перед столом. В тишине Солт объявил приговор.

— Кейто, ты признан виновным в незначительном преступлении перед братьями. Приговор тебе определён такой. Ты лишаешься своего достояния, остаёшься на судне, если хочешь. — Солт посмотрел ь лист бумаги и продолжил: — Крэбб! Ты признан виновным в преступлении против братства. Наказание по твоему выбору. Или остаться на острове, или, лишаешься всего достояния и долей на три месяца. — Солт замолчал, а тишина перед столом повисла ещё плотнее.

— Бартоломео де Ледерби! — провозгласил Солт. Барт слегка вздрогнул. — Ты обвиняешься в воровстве на судне, утаивании общего достояния и в сговоре с капитаном Мак-Ивеном с целью обогащения за счёт братства. Ты признан виновным и приговариваешься к оставлению на этом острове без оружия и пиши. Выбора тебе не дано.

— Солт, это слишком жестоко! — Барт вскочил и пытался разжалобить «высокий» суд. — Я признаю свою вину и умоляю оставить меня на борту!

— Уведите осуждённого! — поднял руку Солт. — Он мешает суду продолжать работу! — Солт проследил, как матрасы грубо отволокли Барта подальше и со смехом и издевательствами привязали к пальме.

А Солт ещё раз, словно изучая трудный документ, просмотрел бумагу.

— Бенджамен Мак-Ивен! Ты признан виновным в грабеже соотечественников, в присвоении общественных и личных средств, и приговариваешься к оставлению на этом острове без оружия, еды и питья. К тому же тебе перерезают сухожилие на одной ноге, дабы ты не смог быстро освоиться и отомстить братьям. Приговор привести в исполнение немедленно!

Мак-Ивен будто не слышал слов Солта. Он продолжал стоять и только тогда, когда матросы схватили его и повалили, он стал вырываться, орать и поносить матросов, Солта, суд и всё вокруг.

Хоун хладнокровно полоснул ножом по ахиловому сухожилию. Мак-Ивен взвыл коротко и тут же затих, словно смирился с наказанием.

Кок перетянул ему рану, смочив её ромом. Бутылку как бы незаметно оставил рядом и отошёл с сосредоточенным лицом.

— Всем грузиться в шлюпки! Оставим осуждённых здесь! Пусть поразмыслят над превратностями судьбы! — И Солт повернулся к морю.

Вопли Барта сопровождали матросов. Мак-Ивен не проронил ни слова. Он неподвижно лежал на траве, смотрел в небо. О чём он думал? Этого никто никогда не узнает.

— Разобрать вёсла! — Солт уверенно взял командование кораблём на себя. — Мы уходим с этой стоянки! До темноты необходимо удалиться подальше от этого проклятого места! Работать, работать!

Матросы без особого желания взялись грести, вяло переговаривались, обсуждая сегодняшний день.

Солт сам стоял на руле, лот бросали постоянно, и «Миньон» неторопливо продвигался по проливу между двумя островками, а вой и причитания Барта сопровождали судно, пока оно не удалилось достаточно далеко.

Судно остановили в крохотной бухточке под защитой островка, покрытого такими же рощами кокосовых пальм. В темноте ночи высадиться на берег не осмелились. В эту ночь Солт не разрешил пить, и матросы недовольно переругивались, поглядывали на Солта, в котором тоже видели ненавистную им всем власть.

Солт с Томом поселился в каюте Мак-Ивена. И сейчас они сидели за столиком и тихо вели разговоры. Перед ними стояла бутылка вина, они отхлёбывали из кружек мелкими глотками.

— Теперь сложно что-то придумать стоящее, — говорил Том, и в голосе его слышалось больше неуверенности, чем стремления изменить положение.

— В Англию возвращаться опасно, Том, — соглашался Солт. — Там легко догадаются, кто мы такие. А пока в голове моей ничего нет стоящего.

— Первое дело, что нам предстоит — это избавиться от лишних негров. Такую ораву нам не прокормить. И продавать совестно.

— Это как посмотреть, Том. Они ведь рабы и без хозяина сами пропадут. Куда им деваться, как не опять в рабство? Хоть еда будет, а от работы нигде не спрятаться. Тем более неграм. Надо продать! Не дарить же испанцам!

— Кого-то можно и оставить в команду, Солт.