Читаем Глаза Сатаны полностью

— Пишите то, что я требую, а там посмотрим, что получится. Мы и так сильно рискуем с вами. Того и гляди появятся ваши ищейки. Кстати, хотите остаться живыми — не вздумайте подавать сигналы, если чужие люди будут здесь.

Хуан многозначительно посмотрел на испанца, указал на лист бумаги.

— Через час приду. Письмо должно быть готово.

Вечером Хуан с Ариасом долго беседовали с Лало. Метис внимательно слушал, кивал головой и под конец спросил:

— Мне торопиться возвращаться, сеньоры?

— Да, Лало, — ответил Хуан. — Мы хотели бы побыстрее. Нам не стоит тянуть. Слишком долго может быть опасно. Вот тебе на дорогу пятнадцать реалов. Можешь заехать к себе в деревню, но не задерживайся там. Сменишь мула — и в дорогу.

На рассвете Лало ускакал по тропе, а Хуан проследил, как последние камушки скатывались с тропы, по которой метис вёл мула, таща его изо всех сил.

Алесио даже подпрыгнул, узнав, что хозяин дал добро на его с испанкой игру. Губы растянулись в радостней крокодильей усмешке, и он воскликнул:

— У меня ещё ни разу не было белей женщины! А эта не просто белая, а сеньорита! Боги ко мне должно быть благосклонны, Ар! Мне необходимо поставить и свечки в церкви, и принести большую жертву старым моим богам! Я так и сделаю!

— Учти, Ал, что хозяин требует быть осторожным, нежным и не повредить сеньорите. Это главное условие. Мы не можем потерять её в тот момент, когда дело уже на мази. К тому же и тебе будет слишком накладно, если что произойдёт с сеньоритой.

— Учту, Ар, и буду самым нежным любовником! Я пошёл, друг, и я тебя не забуду! — мулат помчался куда-то с возбуждённым и радостным видом.

Он торопил белых рабов побыстрее втиснуться в пещеру. В руках нёс толстый конский потник и чистую попону. В пещере он нервно посадил рабов на цепь.

— Сеньорита, я принёс тебе потник. Тебе будет теперь хорошо спать. И ещё хочу угостить тебя кусочком мяса. Мы зарезали сегодня козла. Вот прошу отведать. Молока можешь пить сколько хочешь.

Габриэла с подозрением посмотрела в сияющее лицо мулата. Спросила с дрожью в голосе:

— С чего это ты так раздобрился? Что это значит?

— Очень многое, сеньорита! — осклабился Алесио, подвинулся ближе и положил свою большую руку на её, узкую тонкую, грязную.

— Что е тобой?! — отдёрнула она руку и спрятала за спину. — Уйди!

— Нет, дорогая моя! Сегодня я не отойду. Сегодня мой праздник, сеньорита!

Габриэла не на шутку испугалась. А Алесио, уже достаточно распалённый близостью лакомства, больше не мог держать себя в узде. Он обнял девушку, привлёк в себе, залез губами ей в шею, что вызвало такое бурное отвращение у девушки, что она забилась, закричала с визгом и воплями.

Но Алесио уже закусил удила. Он жадно шарил по телу Габриэлы, силы которой быстро таяли. Она стонала, вопила, но сопротивление становилось всё слабей и слабей.

Мулату, казалось, нравилось такое поведение девушки, и он не ослабевал натиск своих ласк, что больше не позволяли ему контролировать себя. Он в это время мог вполне сойти за рвущего жертву зверя, изголодавшегося и жаждущего насыщения свежим мясом.

Наконец она зарыдала, обессилела, и мулат хоть и с трудом, но овладел ею.

— Ничего особенного, — с видимым разочарованием проговорил он, отвалившись немного в сторону. Повернулся к Атилио, смотрящего на эту сцену с расширенными, не то от ужаса, не то от любопытства, глазами. — Нет, сеньор, ничего особенного. Уверяю тебя. Я ожидал большего, а… — мулат махнул рукой, небрежно прикрыл её ноги обрывками платья, вздохнул.

Габриэла лежала с закрытыми глазами, судорожно всхлипывала, не в силах вымолвить слово. А мулат, оглядев её, проговорил равнодушно:

— Сеньорита, не плачь! Это когда-нибудь всё равно должно было произойти. Однако ты была девственница, но это не повышает твоей ценности. У меня были женщины во много раз лучше. Успокойся, мы ещё позабавимся с тобой, и я пойду. Посмотришь, это не так плохо, как тебе кажется.

Она открыла глаза, блеснула ими остро, непримиримо и жестоко. Он заметил её всплеск, усмехнулся и полез к ней.

Утром Габриэла отказалась выйти из пещеры. Мулат удивился, довольно ласково уговаривал её. Атилио уже ушёл, а Габриэла всё упиралась и не хотела подчиняться. И Алесио улыбнулся.

— Я понял, крошка! Мы сейчас исправим мою оплошность!

Мулат с похотливой улыбкой на отвратительном лице, уверенно обнял девушку, но тут же она вцепилась ногтями ему в лицо и с остервенением стала царапать, визжа при этом, словно от наслаждения.

Мулат вырвался из её ногтей, отёр лицо, посмотрел на ладони, проговорил свирепо, едва сдерживая рвущееся наружу безумие:

— Сучка! Ты что делаешь? Паскуда белая! — И сильно ударил ладонью по лицу, от чего Габриэла отлетела к стене и сжалась, всхлипывая.

Он старательно вытирал лицо, потом схватил Габриэлу за волосы, рванул, поставил на ноги и поволок к выходу из пещеры. Она тащилась по щебёнке, вопила что-то, чего мулат даже не слушал.

Вся исцарапанная, в крови, она наконец встала, прошипев змеёй:

— Ты поплатишься за всё, скотина! Я жить не буду, но отомщу тебе, гадина!