Читаем Глаза Моны полностью

Элен, хранительница, назначила Моне с дедушкой встречу на прилегающей к музею Орсе улице. Из учтивости Анри рассыпался в благодарностях. Присмотревшись к Элен, он заметил задорный блеск ее живых, умных глаз, орлиный с горбинкой нос, изысканную манеру выражаться. Во всем ее облике чувствовалось какое-то неоспоримое природное благородство. Она повела их неказистыми служебными коридорами, спустилась с ними на железном лифте, все время под надзором видеокамер. По пути им встретилось несколько человек, все почтительно здоровались с Элен, и ни один не спросил, что это за девочка и старый господин рядом с ней и почему она пустила их в это строго охраняемое место. Наконец, миновав две огромные массивные двери, они очутились в казавшемся безграничным помещении. Тут были десятки увешанных картинами решеток на колесиках; забитые ценными предметами антресоли; выдвижные полки с рисунками мастеров; множество ящиков с произведениями искусства, приготовленными для отправки за границу на какую-то выставку или только что вернувшимися из такой поездки. Элен показала Моне и Анри через окошко сотрудницу, которая трудилась над восстановлением слоя патины на бронзовой статуе Огюста Родена. Это тайное царство было восхитительно! Мона и представить себе не могла ничего подобного. Ей открывался настоящий подземный музей в музее, где царила тишина и не было ни одного посетителя.

У Моны и Анри была конкретная цель: они пришли посмотреть “Вокзал Сен-Лазар” Клода Моне, и Элен показала им эту картину. Она была укреплена на складном портативном мольберте-треноге XIX века, специально приспособленном для работы на пленэре, то есть под открытым небом. Такая практика стала распространяться с 1840-х годов, когда появились оловянные тюбики и стало возможным выносить краски из мастерской. Импрессионисты были убежденными ее сторонниками, причем писали не только на природе: в лесу Фонтенбло или на Лазурном Берегу, но и в городах. Вот и картину, перед которой Элен, Анри и Мона стояли в запасниках музея, Клод Моне в 1877 году писал прямо на перроне, на глазах у ошарашенных пассажиров.