Читаем Глаза Моны полностью

Парень с девушкой, увидев Мону и Анри, радостно закричали: “Не может быть!” И после того как Мона навела на них камеру и сделала снимок, стали настойчиво предлагать, в свою очередь, запечатлеть ее вместе с дедом. Мона лихорадочно запрыгала около деда, пока он, уступив, не посадил ее к себе на плечи. Она тут же взмахнула руками, и из них двоих получилась живая шевелящаяся статуя высотой в три с лишним метра. Позади виднелась искрящаяся под солнцем Сена, мост Руаяль из пожелтевшего камня, а где-то вдали игрушечный Лувр с крылом Денон. Фотография получилась отличная, и она как нельзя лучше предваряла тему очередной беседы, предметом которой стал снимок 1872 года, сделанный Джулией Маргарет Камерон.

Рассматривать это лицо Моне было труднее, чем какую-нибудь картину, потому что взгляду не за что зацепиться: ни яркой детали, ни цветного пятнышка. Но это не умаляло в ее глазах красоту миссис Дакворт, чье лицо так изящно выделялось на растительном фоне; казалось, на голове у нее цветочный венок.

– Ну, Диди, это тебе не фотка с мобильника!

– Это ты верно заметила, – усмехнулся Анри. – Но ты не представляешь себе, сколько часов и даже дней нужно было потратить Джулии Маргарет Камерон, чтобы получить один-единственный снимок. В XIX веке фотография была настоящим подвигом, фотограф должен был разбираться в химии, в законах оптики.

Анри принялся излагать Моне историю фотографии. Рассказал о том, как в 1826–1827 годах француз Нисефор Ньепс сделал нечто необычайное: ему удалось при помощи камеры-обскуры перенести изображение пейзажа за окном на оловянную пластинку; как Ньепс (он прожил недолго и умер в безвестности) передал эстафету Луи Дагерру, чьи снимки-дагерротипы уже позволяли получить изображение, близкое к реальности и передающее все ее неровности, впадины и шероховатости. У Дагерра, по словам Анри, хватило ума быстро получить патент, таким образом он стал считаться отцом и изобретателем фотографии, затмив Ньепса. Анри не одобрял его поступок и куда больше ценил другое действующее лицо этой эпопеи – англичанина Уильяма Генри Фокса Тальбота. Всего через месяц с небольшим после того, как Дагерр получил официальный патент, он предложил альтернативный метод, имевший двойное преимущество: во-первых, при дагерротипии изображение фиксировалось на твердых поверхностях, а при калотипии Тальбота – на бумаге; во-вторых, этот метод позволял делать множество отпечатков с одного негатива (тогда как дагерротип мог быть только в единственном экземпляре) и изменять контрастность и яркость.

Мона слушала как зачарованная.