Читаем Глаза Моны полностью

Но однажды утром она запнулась на каком-то имени. Еще какое-то не вспомнила. А еще одно перепутала с другим. Болезнь одерживала верх, причем развивалась очень быстро. Приступы становились все сильнее. И наконец случилось нечто ужасное. Колетта достала фигурку лежащего на скамейке парнишки и вдруг поняла: она не помнит совсем ничего из того, что сама же о нем придумала; ни свинцовый человечек, ни его поза, ни скамейка, ни цвета, в которые окрашена фигурка, не вызывали в ее памяти ни малейшего эха. Дыра, пустота… Слова словно испарились, и вместе с ними исчез смысл всего окружающего. Сознание ее пошатнулось, еще чуть-чуть – и оно потонет в хаосе. И как только ум снова прояснился, Колетта решила, что настало время положить всему конец. Достойно и быстро. Пока она не превратилась в растение. Камилла была против решения матери, признаки деградации казались ей очень слабыми, и она злилась на отца за то, что он не пытается вмешаться и отговорить Колетту. Анри тоже был в отчаянии, но он дал слово любимой женщине. Все завершилось волнующей встречей друзей, они собрались за прощальной трапезой и подняли бокалы в честь уходящей. Колетта сияла, ничуть не боялась. Тогда она и напутствовала маленькую внучку: “Забывай все отрицательное, моя девочка, всегда храни в себе свет”. А потом отправилась в клинику, название которой Анри предпочел забыть.

Поезд застыл на месте. Мона тоже. Ей казалось, что все время, пока дедушка рассказывал, она не дышала. Словно окаменела, чтобы не дать прорваться потоку слез. Теперь, когда он замолчал, плотина должна была прорваться. Но этого не случилось. Потому что Мона услышала, как закрылась тяжелая дверь вагона. И увидела в окне большую надпись: “Экс-ан-Прованс”. Поезд дрогнул. Она судорожно схватилась за свой талисман и закричала:

– Диди, Диди! Мы проехали станцию! Забыли выйти!

– Не волнуйся, – тихо сказал Анри с легкой усмешкой.

– Но как же гора Сент-Виктуар?!

– Мы проедем немножко дальше.

Немножко дальше? Зачем? Куда же они едут? Удивительно, как это дед умеет всегда и везде подстроить какое-нибудь приключение! Люди, как дороги, бывают прямые, а бывают с поворотами. Анри принадлежат ко второй разновидности. Сент-Виктуар может подождать. Сначала они наведаются в другое памятное место.

Мона с Анри вышли из поезда в полусотне километров южнее. Табличка на вокзале гласила: “Кассис”. Они пошли по дорожке, ведущей к морю.

* * *

Какой свет! Предвечернее зарево заливало кроны высоченных пиний. Запах моря и прозрачный воздух мигом прогнали дорожное оцепенение. Редкие облака наливались золотым и лиловым цветом. Мона побежала к воде. Упоительное осеннее солнце уже не обжигало кожу, как знойным летом. Она остановилась, поджидая Космоса, который еле поспевал за ней. Солнце светило ей прямо в глаза. Мона долго глядела на него, даже не щурясь. Потом подобрала с земли палку и зашвырнула подальше:

– Космос, ищи!

Песик рванулся вперед, схватил палку зубами и гордо застыл. Что с ней делать, он не знал. То ли принести хозяйке, то ли сгрызть в свое удовольствие? Постояв в нерешительности, он все же подошел к Моне.

– Умница, молодец собачка!

Но где же Анри? Отстал. Вон позади виднеется его долговязая фигура. Такая подходит юноше или призраку. Догнав Мону, он нагнулся и сказал, дыша ей в затылок:

– Сейчас! Клянусь всем самым прекрасным в мире, сейчас.

Не успел он это произнести, как поднялся порывистый ветер. Мона недоуменно вскинула брови, но тут же поняла. Скопившиеся слезы, которые минутой раньше, в поезде, отступили, нахлынули вновь. Она с трудом овладела собой и кивнула.

Здесь, на этом берегу, шестьдесят лет тому назад Колетта и Анри дали друг другу зарок. Здесь они подобрали остроконечные ракушки и сделали из них талисманы-обереги. И здесь, здесь и сейчас надо было попытаться обрести исцеление, замкнув круг, вернув этот талисман в чужую жизнь, чтобы оторваться от нее и вернуть себе власть над своей собственной. Это значило искушать судьбу, идти на риск. Моне было страшно, такой страх заставляет нас отказываться от всякого действия, лишь бы не лишиться всего.

К этому страху примешивался внезапно возникший другой. “Когда-нибудь Диди тоже умрет”. Он уже старый и когда-нибудь умрет, уйдет навсегда из этого мира. Она его потеряет.

Потери – вот к чему готовит нас детство. И первая из них – потеря самого детства. Теряя, мы понимаем его ценность и понимаем, что теперь постоянно будем все терять. Понять недолговечность всего – необходимое условие, чтобы научиться в полной мере жить в настоящем. Обычно думают, что взрослеть значит что-то накапливать: опыт, знания, материальные блага. Но это не так. Взрослеть значит терять. А жить значит уметь принимать потери. И быть готовым в любой миг распроститься с жизнью.

Моне такие мысли в голову не приходили. Но страхи не отпускали ее. Угроза слепоты встала перед ней во весь рост, стала физически ощутимой, и все самые умные слова мельчали, съеживались, становились неслышными, их заглушала надвигающаяся опасность.

– Мона, смелей!

– Да, Диди.