Читаем Глаза Моны полностью

Анри захлестнуло воспоминаниями, но он постарался не показать своего смятения. Неужели Мона в самом деле выполнила то, что собиралась сделать на спор, и распределила все-все, что они видели, сообразно с их названиями и ценностью? И действительно получился целый комплект? Он недоверчиво взял колоду и стал перебирать карту за картой. Делал он это медленно, но все равно было похоже, как будто за несколько минут он пролистал всю писавшуюся целый год книгу, которую таким волшебным образом Мона уместила на карты.

– Невероятно, Мона! Как же тебе это удалось?! Это лучший результат двенадцати месяцев нашего общего труда. Да эта колода карт – сама по себе произведение искусства.

– Спасибо, – смущенно, но не без гордости сказала Мона. – А ты, деда, выполнишь, что обещал? Помнишь, рассказ о бабушке?

– Да. Выполню, раз уж так.

Мона радостно взвизгнула и прижалась к деду. Несколько пассажиров обернулись и неодобрительно посмотрели на нее, им, видно, не нравился бурный детский восторг. Мона чуть не показала им язык, но придумала кое-что получше.

– Диди, пошли в вагон-ресторан? Ты возьмешь себе кофе, а мне шоколад и расскажешь про бабушку. Пойдем, ну пожалуйста!

Анри согласился. В вагоне-ресторане они сели рядышком, лицом к большому окну. Мона залпом проглотила шоколад, дед к своей чашке кофе едва притронулся. Настал час раскрыть тайну. Момент подходящий – в поезде, который мчался через всю страну, увлекая за собой небо и землю. Анри приступил к рассказу.

Колетта была дочерью участника Сопротивления времен Второй мировой войны, католика, роялиста. Его схватили нацисты, и, чтобы не выдать под пыткой товарищей, он отравился в камере цианидом. Из этой героической и трагической истории его дочь извлекла два урока. Первый: вера в Бога придает человеку огромную силу. И она стала ревностной христианкой. А второй: важно иметь возможность самому выбрать свою смерть. И она стала горячей сторонницей эвтаназии.

Анри и Колетта влюбились друг в друга до безумия. В тот день, когда они нашли на морском берегу остроконечные ракушки и скрепили ими свой союз, Колетта заставила Анри дать клятву: если когда-нибудь она решит умереть, он не станет мешать ей. Он поклялся. В 1960-е и 1970-е годы Колетта принимала активное участие в борьбе за разрешение эвтаназии. И хотя она никогда окончательно не отказывалась от религиозных воззрений, церковь и люди консервативных взглядов злобно клеветали на нее. Газетчики писали о ней всякие гадости. Но Колетту было не сломить. Она неутомимо боролась. Ее огорчало, что прогресс медицины, сам по себе, конечно, благотворный, приводил к парадоксальным эффектам. По мере того как медики находили средства продлить человеческую жизнь до восьмидесяти, ста, а то и больше лет, преодолевая человеческую природу, появлялось все больше нейродегенеративных заболеваний, превращавших последние годы жизни в невыносимую, затянувшуюся агонию. Колетта Вюймен старалась повлиять на общественное сознание. В некоторых странах, например, в Бельгии и Швейцарии, ей это удалось. Во Франции сделать это оказалось труднее, однако это не помешало ей присутствовать при подпольной эвтаназии, до последнего дыхания оставаясь рядом с теми, кто предпочел страданиям добровольную смерть, как добрый, сердечный помощник.

А надо сказать, Колетта была невероятно веселым, жизнерадостным человеком, ее всегда окружали друзья. Она любила покурить, выпить хорошего вина, лучше всех танцевала танго. Иногда вдруг увлекалась самыми неожиданными вещами и принималась коллекционировать разные вещи: камни, почтовые открытки, редкие ткани, подставки для пивных бокалов… Или те самые фигурки Вертунни.

Однажды зимним вечером у Колетты, которой тогда было уже за семьдесят, страшно разболелась голова, потом стали затекать и неметь руки и ноги. Она стала терять координацию движений, ронять то, что держала в руках, например, сигарету. Пошла к врачу и услышала приговор. Оказалось, что она заболела редкой болезнью, которая постепенно разрушала мозг и лекарства от которой не существовало, – это нечто среднее между болезнью Альцгеймера и Паркинсона, тоже носящее имя какого-то американского профессора. “Что ж, Господь Бог дает мне пинка – дескать, заждался, приходи скорей!” – говорила она, причем не просто обращала трагедию в шутку, но и правда так думала.

Вот тогда-то она и стала тренировать память с помощью фигурок. Каждой из них дала имя и придумала биографию. По утрам брала одну фигурку наугад и старалась все это вспомнить. Поначалу это было легко. Она доставала из коробки солдата, арлекина или прачку, никогда не ошибалась, память ее была свежа, как у ребенка. Может, врачи ошиблись?