Читаем Глаза Моны полностью

И напрасно, подумал Анри. Есть тысячи способов бунтовать, возмущаться, требовать справедливости, поднимать народ на восстание против действующей власти. Главное – найти подходящий для данного момента выразительный язык. Давид, бесспорно, такой язык нашел. И хорошо бы, Мона смогла понять, что в 1915 году этот незамысловатый крест на белом фоне, этот, как говорил Малевич, “нуль форм”, тоже содержал взрывной заряд.

– Когда Малевич написал и выставил эту картину, – начал он свое объяснение, – он примыкал к очень важному направлению европейского искусства – футуризму. Оно выступало за постоянное движение, непрерывное, часто насильственное преображение всего на свете. И вот Малевич с его совершенно беспредметными абстракциями развивает эту логику до немыслимых пределов – утверждает, что художник должен исходить из заложенных внутри нас элементов и показывать миру их изменения. Исходить из живущих у нас в душе красок, из простой линии, из круга, креста, квадрата, диагонали, из чистейшей, сконцентрированной сущности своего Я и запускать великие перевороты.

– Странно, – негромко заговорила Мона, – сначала кажется, что перед тобой просто-напросто крест, крест, да и все. Потом ты видишь, что он немножко скошен. И он не просто движется, вещи тоже могут двигаться, – он живой! Живой, потому что… потому что…

– Потому что пульсирует, – договорил за нее Анри. – Малевич улавливает малейшие колебания, скрытый ритм процессов, которые управляют ходом всей вселенной: движением, притяжением, невесомостью, текучестью, перемещением в пространстве, вращением атомов и планет. Он отражает минимальную степень действия, его зародыш, его начальный импульс, в котором заложены и из которого развиваются возможности всего. Это призыв к тотальной свободе.

– Но крест связан с Иисусом. Малевич знал, что изображает религиозный символ?

– Конечно. Он и это имел в виду. Тем более что он, как и Кандинский, был весьма мистически настроенным человеком. В этом смысле его абстракция тоже имеет революционный характер как отрицание материализма.

– Отрицание чего?

– Материализма. Это мировоззрение, утверждающее, что все в мире материально, а идея о существовании чего-то божественного, или, как говорят философы, трансцендентального, – Мона повторила это слово про себя, – бессмысленна, иллюзорна. Малевича же привлекает невидимое, неощутимое. Этот крест – не христианский, не тот, что мы видим в церкви, тем не менее он окружен священным ореолом.

– Неужели, глядя на этот крест, люди представляли себе все то, что ты мне тут наговорил?

– Одни видели в нем глупую шутку, другие признавали его революционное значение. В то время, в 1915 году, можно было почувствовать, что Малевич стремится освободить искусство от всего условного и придать ему новую энергию. Но самое удивительное заключается в том, что картины Малевича, совсем простые и не представляющие никакой опасности, привели к очень серьезным последствиям. Вот послушай.

Мона сделала карикатурно-серьезный вид.

– В 1922 году образовался Советский Союз, и Малевич, в общем-то, приветствовал этот колоссальный политический и социальный переворот, переход от несправедливого строя с его неравенством и властью царя к коммунистической системе. Однако довольно скоро среди коммунистов возобладало подозрительное отношение к искусству вообще и к картинам, к живописи в частности.

– Почему?

– Видишь ли, большинство коммунистов отвергали все слишком умственное, слишком индивидуальное в искусстве. На их взгляд, подобные авангардистские эксперименты несовместимы с обществом всеобщего равенства и делают искусство чем-то исключительным, аристократическим, недоступным для большинства. Дальше – больше, очень скоро было объявлено, что искусство должно служить советской власти, делу революции и ничему другому.

– Тогда Малевич с его крестами и квадратами, наверно, должен был выглядеть довольно глупо.

– Скорее он казался сумасшедшим и даже опасным. На художника, который рисовал такие простые фигуры, объявлял, что возможно все и каждый волен исходить из собственного видения мира, из своего внутреннего Я, посматривали неодобрительно. Кончилось тем, что ему вовсе запретили создавать все эти кресты, производить опыты с чистым цветом и композицией. За ним следили, его унижали, и он довольно быстро, в середине тридцатых годов, умер от рака. Малевич хотел сказать, что картина – это автономное пространство. Слово “автономный” происходит от греческого номос, “закон”, и авто, “сам”. Автономный значит независимый, сам себе предписывающий законы. Основанное на простейшей геометрии искусство Малевича следует правилам, которые установил он сам. Это искусство свободно от окружающего нас вещественного мира. Подражать природе значило бы подчиниться ей, стать ее рабом, ее пленником.

– Интересно! Папа мне иногда говорит, что, когда я вырасту, буду жить автономно. Теперь я понимаю, что он имеет в виду.