Читаем Глаза Моны полностью

Мона вместе с еще несколькими пациентами терпеливо ждала результатов. Она загадала: если за двадцать секунд она сумеет досчитать в уме до тридцати, то они будут положительные. Она уставилась на ручные часы и стала лихорадочно перебирать числа. Получилось. Но это было слишком легко. Тогда она придумала другое пари, потруднее: надо было начать, как говорит папа, валять дурака и за десять минут рассмешить маму – в этом случае все будет хорошо. Часы показывали 15.11. До 15.13 она строила смешные рожицы, но Камилла только рассердилась и велела ей перестать. 15.15 – Мона сочинила довольно неуклюжую шараду – никакого толку. 15.18 – снова скорчила рожу. Время поджимало. Мона убедила себя, что от смеха Камиллы зависит вся ее жизнь, поэтому решилась нарушить тягостную тишину настоящей шутовской выходкой. В 15.19 она встала и предложила всем отгадать загадку. Камиллу передернуло, но Мона не успокоилась: она вздернула губу, выставив передние зубы, как грызун, наклонила голову, приставила руки к ушам и стала хлопать ими над затылком.

– Знаете, что это такое? – выкрикнула она.

Пациенты недовольно заворчали.

– Кролик едет на мотоцикле без шлема! – торжествующе изрекла Мона.

А потом села на место и сокрушенно вжала голову в плечи. А ее мать завела глаза к потолку и… не выдержав, тихонько засмеялась. 15.20!

* * *

Анри узнал от Камиллы, что медицинское обследование Моны не только не выявило ни малейшей аномалии, но, наоборот, показало, что она обладает редкостным, в высшей степени острым зрением. Сама-то Мона из скромности не пересказала деду слова Ван Орста о том, что острота зрения у нее оценивается в восемнадцать десятых, как у снайпера или пилота истребителя. Анри обрадовался, но из осторожности не подал виду. Абсолютное зрение… Да, возможно, у его внучки абсолютное зрение. У Моны не только золотое сердце, но и глаз-алмаз. А значит, она сможет разглядеть за внешней скупостью всю значительность заумного Казимира Малевича.

У Моны в тот день было ершистое настроение. Ах так? В прошлый раз дед привел ее смотреть на сушилку для бутылок, а теперь изволь любоваться черным крестом на белом фоне. Ни листочка, ни цветочка, ни портрета, ни предмета, ни заката, ни рассвета, ни красного мазка, ни желтого пятнышка. И ему хочется, чтобы она разглядывала эту пустяковину? Ладно же, она покажет, на что способна! Через сорок минут Анри прервал затянувшееся молчание:

– Казимир Малевич родился в 1879 году в Киеве. Сейчас это Украина, а тогда – часть Российской империи. Это была самая большая страна в мире, которой безраздельно правил царь. Художник умер в 1935 году, уже в Советском Союзе, при диктаторском, тоталитарном режиме.

– А что там произошло?

– Сначала рабочие подняли угнетенный люд и в 1917 году свергли царя. Малевич принял революцию и даже участвовал в ней, как многие художники его поколения. У него и темперамент был революционный, бунтарский.

– Как у Давида! Но мне не кажется, что в такой картине есть что-то революционное.