Читаем Глаз Муджароки (СИ) полностью

И в этот момент под днищем автомобиля что-то резко хлопнуло, пол раскололся надвое и через открытую щель выплеснулось раскаленное пламя. Земля содрогнулась. Павел с широко открытыми от ужаса глазами обхватил двумя руками голову. Это было последнее его движение. Мощный взрыв разнес его и машину на мелкие кусочки, отшвырнул несчастный светофор далеко в темное ночное небо, наполненное комарами и мотылями, расплавил асфальт и выплюнул красный смертельный огонь высоко в поднебесье.

Коренев вскочил, оглушенный взрывом и ужасом. Там, где всего секунду назад стоял Пассат, из которого он так умело сбежал, бушевало пламя, где-то кто-то верещал от ужаса, гавкали собаки в дальних частных дворах. Какой-то металлический обломок автомобиля, как комета, перелетел поле и упал в метре от Коренева, разбрасывая шипящие искры.

Мэр, словно пьяный, сел на траву, смотря расширенными от ужаса глазами на горящее шоссе. В его зрачках отражались смертоностные алые блики.

***

Поезд несся сквозь ночь, наполняя ритмичным перестуком колес вагон, окна которого из-за летней духоты были открыты настежь. Окна открывались только в проходе. В купе, как и во всех бывших советских вагонах, окна были предусмотрительно завинчены намертво. Изнуренные жарой пассажиры толпились в проходе, открывали двери в свое купе, чтобы хоть как-нибудь проветрить место ночлега.

Октавиан и Томаш подошли к проводнице.

- Можно вопрос?

Проводница недовольно посмотрела на мужчин.

- Ну, спрашивайте.

- Скажите, пожалуйста, в каком купе едет такой симпатичный мужчина, ну тот, который садился в поезд перед нами?

- Ух ты, - проводница засмеялась мелким икающим смехом, - вот спросили. А я думала, вас девушки интересуют. У нас их в вагоне аж три.

Октавиан поднял брови и поджал губы от раздражения.

- Так вы нам не скажете? - едва сдерживая себя, чтобы не нахамить проводнице, снова спросил он.

Проводница почувствовала, что ляпнула лишнее, посерьезнела.

- Во втором ваш пассажир.

Иван Федосеевич посмотрел на часы. До Крисаново оставалось минут двадцать пять- тридцать. Член коллегии вздохнул и посмотрел на себя в зеркало. На него по-прежнему смотрел Семен Руков, но уже какой-то постаревший. Иван Федосеевич знал, что долго он не продержится. Еще пара часов, и уже никого нельзя будет обмануть. Но главное он сделал - почти все недруги пошли по ложному пути. Вопрос в том, сколько этих недругов? Из того, что сказала проводница, было понятно, что до Москвы ему не доехать. В Крисаново его повяжут. Если, конечно, он это позволит сделать. Однако действия стражей закона ему понравились. Арестовать его могли и в городе, но нет же - разрешили сесть в поезд. Значит, руководство местного МВД подозревало о возможных осложнениях, поэтому приняли решение перенести весь процесс в соседний район. Если что и случится, то отдуваться будут уже другие власть придержащие. А просто так сдаваться Иван Федосеевич не собирался.

Внезапно в дверь купе постучали.

- Войдите, можно.

Дверь открылась, и в купе протиснулись двое мужчин, интеллигентной наружности. Один из них, который повыше, спросил прямо с порога:

- Вы Семен Иванович Руков?

- Да, это я. А по какому вопросу, позвольте вас спросить?

Мужчины закрыли за собой дверь и присели на противоположную полку. Тот, который был повыше, тихим голосом произнес:

- Вопрос у нас очень простой. Сейчас будет станция, мы все втроем выйдем из вагона, и вы поедете с нами.

- Куда и на каком основании?

- На основании того, что вы, уважаемый Семен Иванович, теперь наш пленник, - с этими словами высокий мужчина вытащил из рукава тонкий шприц, - и не вздумайте сопротивляться - это не больно.

Второй мужчина спокойно извлек выкидной нож и подставил его прямо к горлу Ивана Федосеевича.

Член коллегии нисколько не испугался. Он пожевал губами и произнес:

- Неплохо подготовились. А если я не захочу?

Октавиан, а это был он, плотоядно ухмыльнулся.

- Тогда вы большой дурак, уважаемый, и умрете мучительной смертью. Ножичек отравленный.

- Да, я заметил, - сказал Иван Федосеевич, - не мыли вы его года два.

В этот момент дверь в купе с грохотом отворилась. На пороге стояла проводница. Ее раскрасневшееся рассерженное лицо не предвещало ничего хорошего. За ее спиной угадывались еще пара фигур в железнодорожной форме. Томаш едва успел спрятать нож. Октавиан накрыл шприц ладонью. Проводница решительно вошла в купе и уставилась на Октавиана.

- Вот ты где, голубчик!

- Что вы себе позволяете? На каком основании? - Октавиан играл неподдельное возмущение.

- А я вам сейчас скажу, что, - проводница швырнула на столик два чека, которые ей всучил Октавиан.- Вот это как прикажете понимать? Вы что мне дали вместо билетов, а?

Октавиан выпрямился.

- Послушайте, я не знаю, что это за бумажки, но я вам дал настоящие билеты.