Крышка саркофага косо лежала на том же месте, куда она упала, одним краем опираясь на гробницу. Один угол при падении откололся и лежал в плесени немного в стороне. Стоящий на полу фонарь весело горел, но во тьму разверстой гробницы свет не проникал. Мистер Пеннифезер встал в головах саркофага, прислонил к нему свою тросточку и оперся на камень. Он улыбнулся всей компании и принялся разминать пальцы.

– Фредерик, Николас, поднимите повыше ваши фонари. Я хочу точно знать, к чему я прикасаюсь.

Стенли нервно хихикнул.

Китти оглянулась на другой конец склепа. Теперь она различала сквозь тьму фальшивую стену и знала о таящейся за ней жуткой тайне. Девушка глубоко вздохнула. Зачем? Непонятно…

Она снова обернулась к саркофагу. Мистер Пеннифезер наклонился, взялся за что-то и потянул.

31

Шелковая ткань поднялась из саркофага почти беззвучно, с тончайшим сухим шелестом. От нее во все стороны полетело облако бурой пыли, точно споры из лопнувшего гриба-дождевика. Пыль немного покружила в скрестившихся лучах нескольких фонарей, потом медленно осела. Мистер Пеннифезер собрал ткань и осторожно опустил ее на край мраморного саркофага… И только после этого наклонился вперед и заглянул внутрь.

– Свет пониже! – шепнул он.

Ник опустил фонарь. Все вытянули шеи и тоже заглянули внутрь.

– Ах! – вздохнул мистер Пеннифезер, точно гурман, садящийся за стол, на котором стоит его обед, и знающий, что блаженство близко.

Ему откликнулся хор ахов, охов и восклицаний. Даже Китти на миг забыла о своих опасениях.

Каждый из них знал это лицо не хуже своего собственного. Оно было центром жизни Лондона, его можно было встретить в любом общественном месте. Они видели его тысячу раз: на статуях, на памятниках, на стенах. Этот профиль красовался на школьных учебниках, на казенных бланках, на плакатах, висящих на улицах, на праздничных транспарантах. Это лицо сурово и властно взирало на людей, прогуливающихся в скверах; оно же смотрело с фунтовых банкнот, затасканных по карманам. Куда бы они ни шли, чем бы ни занимались, во всех их повседневных надеждах и тревогах лицо Глэдстоуна сопровождало их непрерывно, наблюдая за их скромным житьем-бытьем.

И, очутившись здесь, у его могилы, они смотрели на это лицо с трепетом узнавания.

Оно, по всей видимости, было отлито из золота – посмертная маска, достойная основателя империи. Тело еще не успело остыть, а искусные мастера уже сняли гипсовую копию, изготовили форму и заполнили ее расплавленным металлом. На похоронах маска снова легла на лицо – нетленный образ, которому предстояло вечно глядеть во тьму, пока плоть под ним будет разлагаться. Это было лицо старика: крючковатый нос, тонкие губы, запавшие щеки, – на щеках виднелся намек на бачки, – испещренное тысячей мелких морщинок. Глаза, глубоко запавшие в глазницах, были оставлены пустыми – в маске сделали прорези. Две зияющих дыры смотрели в вечность. Людям, которые глазели на маску, разинув рот, показалось, будто они видят лицо какого-то императора древних времен, облеченного безграничной властью.

Из-под маски виднелась подушка седых волос.

Он лежал прямо, в позе, напоминающей позы трупов в потайном конце комнаты, сцепив руки на груди. От пальцев остались одни кости. На нем был черный костюм, застегнутый на все пуговицы, достаточно туго натянутый на ребрах, но во всех прочих местах жутко провисший. Тут и там трудолюбивые черви проточили ткань, и сквозь нее что-то белело. Туфли были небольшие, черные и узкие, и на потускневшей коже виднелась тонкая патина пыли.

Тело покоилось на алых атласных подушках, на высокой полке, занимающей примерно половину ширины саркофага. Китти все еще рассматривала золотую маску, а остальные уже переключились на более низкую полку, идущую параллельно первой.

– Поглядите, как светится! – выдохнула Энн. – Невероятно!

– Да тут все стоит брать! – сказал Стенли, глупо ухмыляясь. – Никогда еще не видел подобной ауры. Конечно, что-то тут более мощное, что-то менее, но сила есть во всем – даже в плаще.

Поверх колен, аккуратно сложенное, лежало черное с пурпуром одеяние, застегнутое маленькой золотой фибулой.

– Плащ Правителя! – прошептал мистер Пеннифезер. – Наш друг и благодетель хочет получить его. Что ж, пожалуйста. Взгляните на остальное!