Последнее, что она видела на платформе станции, был Кенникот, который добросовестно махал ей рукой. На лице его отражалась такая растерянность и тоска, что он не мог улыбаться и только кривил губы. Она махала ему с площадки вагона, а когда он наконец исчез из виду, готова была спрыгнуть на полотно и побежать к нему обратно. Она думала о тысяче знаков внимания, которых она не успела ему оказать.

Она получила свободу, но эта свобода была пуста. Величайший момент в ее жизни оказался наиболее тягостным, тоскливым, но все-таки прекрасным, ибо вместо того чтобы скользить вниз, ей предстояло взбираться куда-то вверх.

«Я бы не могла этого сделать, если бы не доброта Уила, если бы он не дал мне денег». Но в следующий миг эту мысль вытеснила другая: «А многие ли женщины, имея деньги, сидели бы дома?»

Хью захныкал:

— Мама, мне скучно! — Он сидел рядом с ней на красном плюшевом диване, живой, трехлетний мальчуган. — Мне надоело играть в поезд. Давай играть во что-нибудь другое. Пойдем в гости к тете Богарт!

— Ну нет! Разве ты любишь миссис Богарт?

— Да. Она угощает меня пряничками и рассказывает про боженьку. Ты никогда не говоришь мне про боженьку. Почему ты никогда не рассказываешь мне про боженьку? Тетя Богарт говорит, что я стану проповедником. Можно мне быть проповедником?

— О, пожалуйста, подожди бунтовать, пока не перестанет бунтовать мое поколение.

— Что это такое — поколение?

— Это один из лучей, озаряющих мир духа.

— Глупости!

Это был серьезный, прямолинейный человечек, не понимавший шуток. Она поцеловала его нахмуренный лобик и подумала: «Вот я убежала от мужа, после того как была влюблена в никчемного молодого шведа и высказала ряд безнравственных суждений, — все, как в романе; и мой собственный сын упрекает меня в том, что я не дала ему религиозного воспитания. Но моя повесть развивается не так, как положено: я не пришла в отчаяние, и никто меня не спасет при драматических обстоятельствах. Я уезжаю все дальше и дальше и наслаждаюсь этим. Я с ума схожу от радости! Гофер-Прери исчез где-то позади, за полями и облаком пыли, а я смотрю вперед!

Она продолжала свои мысли вслух, обратившись к Хью:

— Крошка, ты знаешь, что мы с тобой найдем там, за голубым горизонтом?

— Что? — решительно спросил мальчик.

— Мы найдем там слонов с золотыми башенками, из которых выглядывают юные магарани в рубиновых ожерельях, мы найдем там море, которое восход расцветит, как грудку горлицы, мы найдем там белый с зеленым дом, полный книг и серебряных чайных сервизов…

— И прянички?

— Прянички? Ну, конечно, и прянички! Довольно с нас хлеба и каши. Когда пряничков много, от них тошнит, но еще хуже тошнит, если их вовсе не есть!

— А вот и нет!

— О, конечно, маленький Кенникот!

— Да, — сказал Кенникот-второй и прикорнул у ее плеча, засыпая.

IV

«Неустрашимый» по поводу отъезда Кэрол писал: «Миссис Уил Кенникот с сыном Хью отбыла в субботу поездом № 24 на несколько месяцев в Миннеаполис, Чикаго, Нью-Йорк и Вашингтон. Миссис Кенникот сообщила автору этих строк, что до своего возвращения она намерена посвятить некоторое время деятельности в одном из военных учреждений столицы. Бесчисленные друзья уехавшей, знакомые с ее блестящей работой в местном Красном Кресте, предвидят, насколько ценно будет ее содействие тому из военных учреждений, с которым она пожелает завязать деловые отношения. Таким образом, Гофер-Прери прибавляет новую яркую звезду к своему знамени служения родине. Не желая задевать чувства ни одного из наших соседей, мы все же должны сказать, что нигде во всем штате не видим второго города нашего масштаба, который внес бы такой ценный вклад в дело войны. Вот почему следует обратить особое внимание на развитие Гофер-Прери».

«Мистер и миссис Дэвид Дайер, сестра последней миссис Дженни Дэйборн из Джекрэббита и доктор Уил Кенникот устроили во вторник прелестный пикник на озере Минимеши».

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

I