Читаем ГИТЛЕР, Inc. полностью

Веймарская гиперинфляция — это история иностранного заговора и внутреннего предательства; отсюда нечестность британского тезиса и прискорбная неполнота германской апологии: в противоположность основному тезису германской защиты мы можем утверждать, что не репарации обусловили германский финансовый крах, они лишь ускорили его наступление. За период с 1919-го по 1922 год Германия уплатила в качестве репараций около 10 процентов своего дохода (156), это было единственное, что Германия вообще уплатила союзникам вплоть до прихода к власти Гитлера (157).

В «клетке» Веймарской республики германская элита истерзала марку, экспортировав в надёжно защищённые от немецкого фискального ведомства места неучтённую, но весьма значимую часть германского государственного достояния. Рейх был вынужден, в качестве паллиативной меры осуществить массивный «плавающий» заём, который к 1923 году был погашен морем ничего не стоящих бумажек. Именно представители германского паразитирующего класса, которые нанёсли Германии удар в спину и буквально подтолкнули возмущённый средний класс в силки, расставленные нацистами, любили рассуждать о достоинствах радикализации. Всё это в точности соответствовало предвидениям Веблена, который зловеще предсказывал, что репарации «спровоцируют радикализм в Германии».

В конце, когда рейх был «очищен» от военного займа, весь военный долг Германии, составлявший треть всего богатства страны в её лучшие имперские времена, в ноябре 1923 года номинально стоил один доллар двадцать три цента.

Теперь, когда Германия оказалась очищенной от своих имперских долгов, Америка внезапно изъявила желание вновь появиться на европейских берегах, чтобы непосредственно вмешаться в реконструкцию и восстановление денежной системы своего вчерашнего врага: Веймар стоял на пороге своей «золотой» пятилетки (1924-1929 годы).

Первый натиск нацистских фундаменталистов

Именно в тот момент, когда марка почти достигла дна своего падения, они наконец явились — нацисты. Вначале никто, кроме горстки баварцев, не проявлял интереса или осведомленности об этой группке раскольников. Казалось, что это ещё одна команда буйных юнцов, желавших вернуть славные довоенные времена. Но нацисты — со временем немцам предстояло это узнать — образовали движение, полностью чуждое всеобщей патриотической ностальгии. Движение это с самого начала оказывало беспощадное сопротивление Веймарской республике. В то время как большинство ветеранских и националистических ассоциаций трепетно преклонялись перед эмблемами, заимствованными из недавнего имперского прошлого — орлами, крестами и черно-бело-красными прусскими знамёнами, — эмблемой нацистов была одна только свастика; было такое впечатление, что гитлеровцы оседлали германский национализм как своего рода троянского коня, чтобы втащить чуждое мировоззрение, переведённое на общепринятый язык — на реакционные идиомы, доступные отчаявшемуся простому народу. Особая космология, символизируемая правовращающей свастикой, — тайное знание, скрываемое за плотно закрытыми дверями ложи Туле*,

* Глава 2, стр. 100-101

— никогда не упоминалась, даже косвенно, в речах Гитлера и его последователей, оставаясь исключительной привилегией посвящённых. В отличие от националистов старой гвардии, нацисты были религиозной сектой, закамуфлированной в наряд политической партии, НСДАП, и защищённой собственной милицией — штурмовыми отрядами (СА), позже усиленными преторианской когортой СС. С течением времени, однако, если не считать бросающегося в глаза сохранения эмблемы, нацисты стали вести себя подобно подавляющему большинству правых реакционеров: они вели свою политическую баталию с Веймарской республикой яростными инвективами, обструкционизмом, дёмагогическим подстрекательством и постоянными стычками с «пролетарскими батальонами», организованными и спаянными железной дисциплиной отрядами левых.