— Негде мне его держать.

— Тогда я тебе еще кое-что расскажу. Долги у меня были, понимаешь. Неправедные. В общем, так мне хотелось заполучить «Андромеду», что себя не помнил. А перед поездкой я… ну, в общем, раздал я все долги.

— А деньги откуда?

— Заложил твой дом.

— Это как?!

— А ты разве глядишь, какие бумаги подписываешь?

— И это называется жить набело?!

— Клин клином вышибают. Но ты не печалься, я в долгу и у тебя не останусь. Все верну, до копейки.

На том мы и расстались. Шука всю обратную дорогу молчал. Уже на подъезде к Тель-Авиву спросил:

— Что у вас случилось?

Ну как ему объяснить? Пожала плечами и сказала:

— Мозги у парня помутились.

— А под воду его пускать можно? — нахмурился Шука. — Это ведь не шутка. Он людей с собой берет. Если он действительно сам утопил свою яхту…

— Все будет в порядке. Он, конечно, псих, но для других не опасный. Самоед. Себя самого кушает, — перевела с русского. И вдруг добавила, сама не знаю почему: — Вчера у меня был день рождения. И никто меня не поздравил.

— В таком случае, едем к Мотке! Это тут по дороге. Да не тоскуй ты так! Попсихует твой Женька и придет в себя. Он парень неплохой. И разве можно сравнить тебя с этой арабкой?!

9. О разбитых тарелках и счете в банке

Если хотите знать, что такое хорошо приготовленная баранина, езжайте к Мотке. Это в нижней Хайфе, и любой вам покажет, где расположен Моткин ресторанчик. А в баранине я понимаю, она — пища богов и искусствоведов, поскольку и те и другие тяготеют к местам, где гостей потчуют барашком. Вот армяне, например. Славны и стариной, и бараниной. Армянская баранина пряная и пьяная, и это вкусно. Приходилось мне есть баранину и в Средней Азии посреди раскопок. Вся Средняя Азия размещается посреди раскопок и между овечьими отарами. Баранина у них жирная и сочная, но скучноватая. Чего-то в ней не хватает. Ела я баранину и на Алтае. Насыщает, но пованивает. А еврейская баранина, она особая.

Во-первых, не забудем, что Господь наш любил бараний бок, приготовленный на храмовой жаровне, и ради того чтобы обонять этот запах, приказал построить Храм. Говорят, посвященный небу бараний дух распространялся из Храма не только вертикально, но и горизонтально. Уже на подступах к Иерусалиму нюх наших праотцев улавливал его и им наслаждался, объединяя таким образом Небо и Землю в единое праздничное застолье.

Да и сегодня не только в праздники, но и в святую субботу бараний дым столпами уходит в небо, поднимаясь от многочисленных жаровен, называемых здесь мангалами. И Мотке считает, что это правильно, даже если нарушается суббота, потому что свою порцию бараньего дыма Небо должно получить и в отсутствие Храма, а единение Неба и Земли даже важнее соблюдения субботы, ибо суббота для евреев, а не евреи для субботы. Шука кивает и улыбается.

Разговор о мангалах зашел потому, что я рассказала моим сотрапезникам про пикник на обочине. Еду как-то по широкому шоссе, связывающему Яффу с Петах-Тиквой. Шоссе пыльное, разделено на две части узкой полоской чахлой зелени. И такое движение по этому шоссе, что прилежащие к нему дома почернели от копоти. И вот на этой узкой полоске отравленной природы семейство затеяло пикник. Поставили мангал, расстелили одеяло и вознесли бараний дым к небу. Ну не смешно ли?

Мотке тут же возразил, что служить Небу можно и на обочине шоссе, а Шука объявил с обычной своей улыбкой, то ли одобряющей, то ли подсмеивающейся над сказанным, что подобное служение наверняка засчитывается по повышенному тарифу. Что до мангального сумасшествия, подхватил Мотке, которым объята вся страна, то так надо и так правильно. Ни одно массовое увлечение не возникает, не получив на то соизволения Небес. А с тех пор как он, Мотке, открыл ресторан и специализируется на баранине, на него низошло благословение. Дела идут хорошо, и на душе стало спокойно. Тут уж Шука кивнул с серьезным и даже торжественным выражением на лице. Состоянием дел бывшего подопечного он был доволен.

Мотке служил под началом Шуки в двух войнах и между двумя войнами, когда им тоже приходилось нелегко. Мотке пришел в часть плохим солдатом, а ушел из нее исправленным человеком, и помогла ему в этом страсть к баранине. Европейские евреи, вусвусы-ашкеназы, баранину не чтят. То ли ее было мало на базарах европейского галута, и она стоила дорого, то ли наоборот или по иной какой-нибудь причине, но вусвусы предпочитают говядину, птицу и рыбу. А восточные евреи остались верны баранине Святой земли и именно ее едят за пасхальным столом. Как можно сравнить предписанное традицией баранье бедро с куриным крылышком, которое ашкеназы бесстыдно кладут на пасхальную тарелку?