Читаем Гилгул полностью

– Ближе, – потребовал стоящий за занавесом. Бело-желтый огонь в его глазах разгорался все ярче. – Подойди ближе! Он гипнотизировал, лишал воли к сопротивлению. Хотелось отдаться ему и поплыть по волнам этого страшного шепота, купаясь в неведомых ранее ощущениях. В нем звучала странная, подчиняющая сила, и… в какой-то момент Вирсавии показалось, что ничего страшного в нем нет. Он не звал в темноту. Напротив, впереди был только свет. Яркий белый свет. Голос обещал все блага жизни и того, что будет после нее. Вирсавия улыбнулась, покоряясь блаженству этой силы, бесчувственно-мертво растягивая губы, и сделала еще несколько шагов. Луна проглянула из-за туч. Ее серебристые лучи коснулись человека, стоящего на балконе, и в молочном свете женщина разглядела его сквозь тонкую ткань. На мгновение ей показалось, что это вовсе не человек, а животное. Низкое, с угловатой головой, вросшей прямо в могучие, покатые, сгорбленные плечи. Над головой острыми треугольниками торчали уши, и даже отсюда Вирсавия разглядела, что уши покрыты шерстью. Длинные узловатые руки существа свисали почти до колен, и оно шевелило пальцами, оканчивающимися кривыми, как кинжалы, когтями. В центре головы, где-то на уровне носа, горели глаза, и от этого лицо напоминало звериную морду. Лунный свет сплел вокруг головы существа туманный серебристый ореол. Странно, но Вирсавия не чувствовала страха. Он не исчез, но стал привычным и перерос в невероятную по своей силе эйфорию подчинения. Ей страстно захотелось покориться и быть покоренной. Глаза ее расширились, хотя никто не смог бы отыскать в них сейчас и тени жизни. Они были слепо-мертвы. Ноздри женщины жадно подрагивали. Губы беззвучно двигались, произнося неведомые слова. Через мгновение видение рассеялось. Дэефет отдернул занавес и вошел в покои. Он был высок, мускулист, белокур и… что бы ни говорил о нем пророк Нафан, очень красив.

– Ты боишься, Вирсавия, дочь Елиама? – спросил Дэефет и улыбнулся широко и белозубо. – Не бойся. Здесь никто не причинит тебе вреда. В его глазах в последний раз промелькнул странный серебристый отблеск и тут же погас.

– Я… никогда еще не разговаривала с Царем, – прошептала она, ощущая приятную слабость во всем теле. – Я не разговаривала даже с твоим племянником, Иоавом, господином моего мужа.

– Рано или поздно сбываются самые сокровенные желания, – продолжал улыбаться Дэефет, подходя ближе. – Иногда это требует жизни, иногда – сущего пустяка.

– Верно ли? – спросила Вирсавия. Дэефет пошел вкруг нее, оглядывая со всех сторон.

– Ты приготовилась к встрече. Эти украшения…

– Старший твоей стражи сказал, кто хочет видеть меня.

– Он слишком болтлив и любопытен, – небрежно отозвался Дэефет, продолжая идти по кругу. – Ему хотелось узнать свое будущее. Это и есть его сокровенное желание. Закон запрещает прорицательство, но… Для верного слуги я могу сделать исключение. Его желание исполнится. Он узнает свое будущее этим же днем. Его пальцы нашли кончик платка, который женщина держала в руках, и потянули. Дэефет шел по кругу, утягивая платок за собой, до тех пор, пока тот не упал на ковер. Вирсавия замерла. Она чувствовала, как поползло покрывало, наброшенное на голову.

– Ты… предскажешь этому воину будущее? – спросила она, чтобы хоть что-то спросить. – Разве ты пророк, мой Господин?

– Я не вижу многого, – усмехнулся Дэефет. – На это есть Нафан. Но кое-что открыто и мне. Покрывало упало на ковер следом за платком».

***

Саша перевел дух. Он тоже видел тень на занавесе и слышал разговор Вирсавии и Дэефета. В горле у него пересохло. Горький першащий комок мешал дышать. Саше пришлось сглотнуть. А затем он крепко зажмурился. То, что он видел, было похоже на бред. Или на сумасшествие. С другой стороны, именно сейчас, в это самое мгновение, он вдруг отчетливо осознал, что помимо воли уже втянут в эту страшную историю. И нет из нее выхода. Осталось только что-то дурное и ужасное, поджидающее его впереди. Где-то там, в темноте, в самом конце пути, отрыта для него ловчая яма. Саше показалось, что он непременно попадет в нее, и отточенные колья грядущего несчастья пронзят его насквозь. Он повернул голову. Лицо Леонида Юрьевича, мутное и расплывчатое, все еще отражалось в витринном стекле.

– Смотри, – прошептал вкрадчивый голос. – Смотри, Гончий. Смотри и вспоминай. И Саша послушно вперил взгляд в игрушечный набор белых, подернутых ночной темнотой домиков. И снова залила его сердце невероятная, почти животная тоска. Так тоскует самка, когда охотник убивает ее детеныша. Все потому, что он увидел, как…

***