Читаем Гибель веры полностью

– Да. Только на прошлой неделе, помнится, она рассказывала о вашем последнем проекте.

– Вы имеете в виду кампанию против продажи контрацептивов в аптеках?

Вот и предоставила ему сама необходимую информацию.

– Да, – кивнул он, улыбаясь с выражением безусловного одобрения.

Она поднялась из кресла и обошла стол, протягивая ему руку: теперь его принадлежность к роду человеческому доказана тем, что он в родстве, пусть лишь по браку, с одной из самых родовитых женщин города. Встав, она явила все свои габариты, ранее частично скрытые столом: выше Брунетти и тяжелее килограмм на двадцать. При этом состоит не из тяжелой крепкой плоти здорового толстяка, но из обвислого трясущегося сала, которое образуется при полной неподвижности. Подбородки ее лежали один на другом и на платье, черной шерстяной трубой свисающем с громадного бастиона груди. Явно, что при сотворении этой туши никто не испытывал ни большой радости, ни тем более удовольствия.

– Вы муж Паолы, значит? – спросила она, подойдя к нему. Когда она приблизилась, его обдала волна едкого запаха немытого тела.

– Да, графиня. Гвидо Брунетти.

Он взял предложенную руку и, держа ее, как кусок истинного креста, склонил над ней голову и приблизил к губам на сантиметр. Выпрямляясь, произнес:

– Встреча с вами – честь для меня.

Прозвучало искренно. Комиссар повернулся к Вьянелло:

– А это сержант Вьянелло, мой помощник. Вьянелло элегантно поклонился, сохраняя столь же важное, как у начальника, выражение лица: мол, потрясен до немоты честью присутствовать здесь, оказанной ему, низшему полицейскому чину. Графиня едва на него глянула.

– Садитесь, пожалуйста, Dottore [16] Брунетти. – И махнула жирной рукой в сторону стула с прямой спинкой, стоявшего перед ее столом.

Комиссар двинулся к стулу, потом обернулся и показал Вьянелло на другой стул, ближе к двери, дабы сержанта не так слепил сияющий свет хозяйкиной знатности.

Та вернулась на свое место за столом и медленно опустилась в кресло; сдвинула вправо какие-то бумаги и взглянула на Брунетти.

– Вы сказали Стефано, что есть какие-то проблемы с имуществом моего мужа?

– Нет, графиня, все не так серьезно. – Брунетти попытался изобразить беспечную улыбку.

Она кивнула, ожидая разъяснений. Он еще раз улыбнулся и принялся объяснять, сочиняя по ходу:

– Как вы знаете, графиня, в нашей стране растет уровень преступности.

Она кивнула.

– Кажется, ничто более не свято и никто не защищен от тех, кто пойдет на все, чтобы отнять или выманить деньги у людей, владеющих ими по праву.

Графиня опять кивнула, печально соглашаясь.

– В последнее время развелись мошенники, играющие на доверии пожилых людей: пытающиеся, и часто успешно, обмануть их и облапошить.

Графиня подняла руку с толстыми пальцами.

– Вы хотите предупредить меня, что это может случиться со мной?

– Нет, графиня, не беспокойтесь. Но мы хотели бы увериться, что ваш покойный муж… – тут он подвиг себя дважды печально качнуть головой, как бы оплакивая то обстоятельство, что добродетельные рано нас покидают, – не стал жертвой подобного бессердечия и двуличности.

– Вы подозреваете, что Эгидио ограбили? Обманули? Не понимаю, о чем вы говорите. – Она наклонилась вперед, и бюст ее упокоился на столе.

– Тогда позвольте мне говорить прямо, графиня. Мы хотим удостовериться, что никто не пытался заставить графа перед смертью сделать отказ в чью-либо пользу, что никто не пытался повлиять на него с целью завладеть частью его состояния и не дать ей перейти к законным наследникам.

Графиня, как видно, приняла сказанное к сведению, но ничего не отвечала.

– Возможно ли такое, графиня?

– Что вызвало у вас подобные подозрения?

– Имя вашего мужа появилось в деле совершенно случайно, графиня, мы расследовали совершенно другой случай.

– С людьми, которых обманом лишили наследства?

– Нет, графиня. Но прежде чем действовать официально, я счел своим долгом прийти к вам – из глубокого к вам почтения – и убедиться, что тут нечего расследовать.

– И что вам надо от меня?

– Ваше заверение, что в завещании вашего покойного мужа не содержалось ничего неуместного.

– Неуместного? – повторила она.

– Не включен ли в него кто-то, не принадлежащий к семье? – предположил Брунетти.

Она помотала головой.

– Кто-то, кто не был близким другом?

Снова отрицание, столь энергично выраженное, что щеки ее закачались.

– Какое-то учреждение, на которое он простер благотворительность? – Тут Брунетти заметил, что глаза у нее загорелись.

– Что вы подразумеваете под учреждением?

– Есть аферисты, уговаривающие людей жертвовать деньги на какие-нибудь достойные благотворительности дела. Например, на детские больницы в Румынии или на хоспис матери Терезы. – И с искусно наигранным возмущением добавил: – Ужасно, кощунственно!

Графиня глянула ему в глаза и выразила то же суждение кивком.

– Ничего такого не было. Мой муж оставил состояние семье, как и положено мужчине. Никаких необоснованных пожертвований. Каждый получил то, что должен был получить.

Вьянелло, оказавшись в поле зрения графини, позволил себе кивок для подтверждения правомерности сказанного.

Брунетти встал: