Читаем Гибель веры полностью

– Когда я мальчишкой был, – выдал Бонсуан без всякого перехода, – так я плавал обычно прямо перед домом. Просто нырял в воду с берега канала Каннареджо. Дно можно было разглядеть. Рыб видел, крабов. А теперь одна грязь да дерьмо.

Вьянелло и Брунетти обменялись еще одним долгим взглядом.

– Кто ест рыбу из этой воды, тот ненормальный, – промолвил Бонсуан.

В конце прошлого года отмечались множественные случаи холеры, но на юге, где обычно и происходят такие вещи. Брунетти припомнил, что санитарные службы закрывали рыбный рынок в Бари и предупреждали местных, чтобы не ели рыбу, – все равно что сказать коровам: «Не ешьте траву!». Осенние дожди и наводнения вытеснили эту историю со страниц национальных газет, но Брунетти стал уже задумываться, не может ли то же самое случиться здесь, на севере, и разумно ли есть что-либо выловленное из все более грязных вод Адриатики.

Катер причалил на стоянке гондол слева от палаццо Дарио, Вьянелло ухватил конец свернутой веревки и прыгнул на пристань. Отклонившись назад, он натягивал веревку, удерживая судно около пристани, пока Брунетти не ступил на берег.

– Мне вас ждать, синьор? – спросил Бонсуан.

– Нет, не беспокойтесь, не знаю, сколько нас не будет, – сказал ему Брунетти. – Можете возвращаться.

Бонсуан вяло поднял руку к верхушке форменной фуражки – жест приветствия и прощания, – перевел двигатель на реверс и, описав лихую дугу, умчался в нужном направлении, даже не поглядев на двоих оставшихся на пристани.

– Куда сначала? – осведомился Вьянелло.

– Дорсодуро, семьсот двадцать три. Это около музея Гуггенхейм, слева.

Они прошли по узкой улочке и свернули в первый же переулок справа. Брунетти все еще хотелось кофе – и почему это ни на одной стороне улицы не видно баров? Навстречу им шел старик с собакой, и Вьянелло отступил за спину начальника, чтобы дать им дорогу, хотя это не прервало разговора о том, что сказал Бонсуан.

– Вы правда думаете, что вода настолько грязная, синьор? – продолжал сержант.

– Да.

– Но некоторые до сих пор плавают в канале Джудекка, – настаивал тот.

– Когда?

– На Redentore [13].

– Так это они спьяну, – небрежно бросил Брунетти.

Вьянелло пожал плечами и остановился вслед за ним.

– Думаю, это здесь. – Брунетти извлек из кармана бумагу. – Да Пре. – Он глядел на имена, выгравированные на двух ровных рядах медных табличек слева от двери.

– Кто это?

– Людовико, наследник синьорины да Пре. Может оказаться кем угодно: двоюродным братом. Просто братом. Племянником.

– Сколько ей было лет?

– Семьдесят два. – Брунетти вспомнил столбики из списка Марии Тесты.

– От чего она умерла?

– От сердечного приступа.

– Есть ли подозрения, что этот человек, – Вьянелло указал подбородком на медную табличку у двери, – имеет к ее смерти какое-то отношение?

– Она оставила ему эту квартиру и больше пятисот миллионов лир.

– Значит ли это, что все возможно?

Брунетти, совсем недавно обнаруживший, что дом, в котором они живут, нуждается в новой крыше, а их доля в ней составит девять миллионов лир, сказал:

– За хорошую квартиру кого-нибудь убил бы, – проговорил он.

Вьянелло о крыше ничего не знал и посмотрел на своего комиссара несколько ошарашенно.

Брунетти нажал звонок. Долгое время ничего не происходило, и он нажал снова, на этот раз не отпуская значительно дольше. Они с Вьянелло переглянулись, и комиссар достал список, чтобы найти следующий адрес. Только когда он развернулся лицом к Академии, из динамика над табличками раздался высокий голос, какой-то бестелесный:

– Кто там?

В нем слышалась плаксивость человека очень старого, и непонятно было, мужской он или женский.

– Это семья да Пре? – задал вопрос Брунетти.

– Да. Что вам угодно?

– Есть проблемы в связи с имуществом синьорины да Пре – нам надо с вами поговорить.

Дальнейших расспросов не последовало – замок щелкнул, отпираясь, и они вошли в просторный внутренний дворик с колодцем, увитым виноградной лозой, посредине. Единственная лестница – за дверью слева. На площадке второго этажа, в открытой двери стоял самый маленький человечек, какого Брунетти видел в жизни.

Они с Вьянелло отнюдь не были богатырями, но высились над этим человечком, а он как будто становился все меньше по мере их приближения.

– Синьор да Пре? – спросил Брунетти.

– Да. – Тот шагнул им навстречу и протянул руку, маленькую, как у ребенка.

Он ее поднял почти на уровень своего плеча, и Брунетти не пришлось наклоняться, чтобы взять ее; иначе непременно надо было бы согнуться. Рукопожатие да Пре оказалось твердым, а взгляд, который он метнул вверх на Брунетти, – ясным и прямым. Лицо было узкое, как осколочек, из-за худобы. Возраст или длительные боли прочертили глубокие борозды по обе стороны рта и навели темные круги под глазами. Маленький рост не позволял определить возраст человечка – ему могло быть от пятидесяти до семидесяти.

Синьор да Пре не стал протягивать руку Вьянелло, приняв во внимание форму, а лишь кивнул в его направлении. Он отступил к двери, открыл ее пошире и пригласил их в квартиру. Бормоча «Permesso» [14] они прошли за ним в холл и подождали, пока он закроет дверь.