Читаем Гибель «Эстонии» полностью

Я помчался исполнять приказание. Но, ещё не добежав до лифта, остановился. Наш капитан — опытнейший, мировой моряк. Дай Бог всем кораблям всех флотов мира такого капитана! Но на сей раз он по-моему чересчур перестраховывался. Во-первых, зеленый глаз говорил, что все в порядке. Во-вторых, минут семь назад вернулся вахтенный матрос и сообщил — на судне полный порядок. Матрос этот, Хендрик, был мой корешок, парень аккуратный и дотошный. И я решил не торопиться. Заглянул в один кубрик, в другой. Во втором на столе стояли симпатичные бутылки, братва видать что-то обмывала, и теперь все спали. Я попробовал водочки, рома. Благодать! Поклевал закусочки, покурил. И пошел дальше. На подходе к одной из дверей на автопалубу встретился солидный дядя. Косая сажень в плечах, как говорят русские. И шкиперская бородка, и усы, и баки. Обличьем военный моряк. Глянул на меня пронзительно и молча удалился. Я раскрыл дверь и — мать моя родная! Въездной люк раскрыт, через него на автопалубу хлещет вода. Грузовики сорвались со своих мест и долбят правую часть ворот. Оттуда, где я стоял, был виден зеленый глазок на пульте управления. Почему? Ведь творилось что-то страшное, а он всех обманывал. Я хотел закричать «Полундра!» — но у меня вдруг пропал голос. Я снял телефонную трубку, но провод был оборван. Я испугался. Так, как никогда ещё не пугался в жизни. Корабль в опасности. И я не успею, не успею предупредить капитана. Я бросился вверх по лестнице. Но я не добежал и до третьей палубы. Ноги подкосились и я сел на ступеньки, тяжело дыша и обливаясь потом. Я, такой молодой, я ещё и не жил вовсе. И что — каюк?! Не хочу! Не буду жертвой моря! Спасусь — во что бы то ни стало! А на всех других мне наплевать. Конечно, капитана люблю. Но своя рубаха ближе.

Пересиливая себя, разбивая в кровь лицо и пальцы, я полз вверх в темноте, подминая под себя стонущих и хрипящих, отбрасывая с пути неподвижных и тех, кто пытался ухватиться за меня. Удивительно, но внятных слов ни на каком языке я тогда не слышал. Лишь где-то прямо в затылок мне кто-то дышал и все время жалобно просил: «Piistke, hirrad!»[17] Наконец, дав хорошего пинка обеими ногами, я избавился от этого идиота.

Я вестовой капитана парома «Эстония» Арво Андерсена. Зовут меня Тиит. Я дезертир и подлец, но я умный. Вывалившись на седьмой палубе на левый борт, я глотнул свежего воздуха полной грудью и крикнул: «Дьявол, я готов отдать тебе душу! На кой мне хрен она, если тела не будет. Спаси меня!» И тут же волна смыла меня в море. Я ухватился за надувной плот, но вскоре получил страшный удар в скулу. Наглотавшись солений, я разглядел моего обидчика. Это был тот крутой мужик, которого я встретил у одной из дверей на автопалубу. Он держался у бортика и видно ждал, когда я снова попытаюсь взобраться на его плот. Ручищи — оглобли, кулаки — двухпудовые гири. Нет, с меня было довольно одного хука. Невдалеке скакал по волнам ещё один плот. На нем никого не было. Взобравшись на него, я был во сто крат счастливее, чем если бы взобрался на первую красавицу Раквере, Выру или даже Пярну. Ура, живой! А живой Тиит — это сила.

Капитан

Я чист перед людьми и богом. Вовсе не потому, что не бежал как крыса с мостика, спасая свою шкуру, а вместе со своим кораблем ушел под воду. «Эстония» была великолепным творением германских корабелов паппенбургских верфей. И по всем законам кораблевождения не должна была затонуть. Выполняя мои команды, офицеры и матросы боролись за её спасение и спасение всех, кто находился на борту. Мы попытались развернуть судно кормой к волне. Но «Эстония» не шлюпка, сила инерции была такова, что при скорости 15 узлов в час, нас протащило около километра, а за это время на автопалубу вливалось 10 тонн воды в секунду. За три минуты 1800 тонн! Оторвавшиеся от креплений трейлеры и грузовики сползли на правый борт, туда же перелилась и поступившая через въездной люк вода и произошел неизбежный в этих условиях оверкиль.

Пассажирам, кто сумел выбраться на палубы левого борта, члены команды раздавали спасательные жилеты, помогали спуститься на надувные плоты, в шлюпки, успокаивали, удерживали от паники. Темень, штормовой ветер, семибальные волны. Не у всякого морского волка нервы выдержат все это и позволят сражаться за жизнь. А здесь пожилые люди, женщины, дети, которые надеялись на веселую морскую прогулку.

Я принимаю свой уход спокойно, без ропота. Я люблю жизнь, но я моряк и выполняю свой долг до конца. Из всех членов команды у капитана есть особый, святой долг — если он не может спасти свой корабль, он обязан разделить с ним судьбу.

Простите, люди! Виноват, и потому ухожу на строгий суд владыки морского Нептуна. Засим последует суд небесный — ещё более строгий, беспристрастный, праведный.

Прощайте!

Innelaps[18]