Читаем Гибель «Эстонии» полностью

Он вспомнил, что не так давно приятель затащил его в Москве к одной модной колдунье. Он по литературным и историческим источникам знал, что на Руси во времена потрясений и бед народных испокон веков объявлялись несметные толпы прорицателей, чародеев и вещунов. И вот теперь, обе столицы, и губернские города, и деревни и села кишели колдунами, ведьмами, целителями, юродивыми. О них создавались телепрограммы, их объявлениями были заполнены страницы газет и журналов. Та, московская, оказалась очень миленькой пухленькой блондиночкой средних лет. Скромно одетая, мягкая и обходительная, она приняла их в обычной гостиной с обычными безделушками на полочках, пресным набором дешевых детективных романов в книжных шкафчиках, случайными репродукциями работ посредственных художников. Одно, правда, их поразило сразу же — огромные черные глаза хозяйки. И никаких особых колдовских аксессуаров, кроме древнего ворона, неподвижно застывшего на высоком треногом столике из черного дерева с круглой подставкой, огороженной невысоким резным бордюром. Да, разумеется, ещё были карты, не обычные, нет, раза в два больше, с рисунками, стилизованные под русские миниатюры XVIII–XIX веков. Карты Торо. Ни устрашающих жестов, ни загробных модуляций голоса, ни утробного скрежета потусторонних музыкальных вариаций. Тон колдуньи ласковый, домашний, материнский, временами загадочно-торжественный, временами нейтрально-отрешенный. Поразило и Росса и его приятеля то, с какой обворожительной скромностью она рассказывала им — и весьма точно! — об их прошлом, с какой предупредительной осторожностью предсказывала будущее (и о смерти жены Ивана, и о фатальной болезни приятеля). А ведь они пришли к ней, что называется, с улицы — ни рекомендаций, ни предварительного собеседования. Помнится, ещё поднимаясь в лифте на седьмой этаж довольно старого дома вблизи Москворецкого рынка, отпускали снисходительно желчные шуточки-прибауточки насчет всякой и всяческой чертовщины. Уже провожая их до двери, колдунья печально и нежно сказала:

— Вы оба такие сильные и чистые. И хотела бы вам соврать, приукрасить судьбу, да только не в моих это силах. Белая магия не позволяет никакой лжи, даже во спасение.

При этих её словах сидевший дотоле неподвижно ворон повернулся в их сторону и произнес скрипучим, почти человеческим голосом: «Устами Любавы глаголет истина. Истина! Истина! Истина!»

— Расстроюсь?! — Росс поставил свой стакан на боковой столик, легко притянул к себе эстонку, поцеловал её в теплые влажные губы. Подняв её на руки («Упитанная пушинка!»), он хотел было направиться в спальню, но Сальме соскользнула на пол. Подбежала к телевизору, включила программу «Мы танцуем день и ночь» и под звуки очередной синкопированной мелодии сбросила с себя туфельки и кимоно. Оставшись, в чем мать родила, она на мгновение застыла в грациозной позе — одна ножка слегка согнута в коленке и поставлена на носок, руки подняты над головой, пальцы переплетены, голова запрокинута в едва заметном наклоне. И — ррраз, закружилась, запрыгала, завихрилась нимфа лесная, нимфа заоблачная, нимфа городская. Безгрешная дева и многоопытная матрона, нега и буря, Лолита и Айседора! «Видно, не только оккультизм постигала она в Лондоне или где там еще,» — думал Росс, одобрительно следя за танцующей девушкой. Он не был любителем примитивных стриптиз-шоу, заштатных колоний нудистов, театриков и варьете ню. То, что он видел сейчас, не несло и намека на тошнотворное порно. «Это было искусство, — с удивлением констатировал он, — ибо именно одно оно может вплотную подойти к границе запретного и не преступить её. Не этим ли отличается любое произведение, сработанное мастером (кисти, пера, резца, нотного ключа), от поделки неумехи-бездаря? Браво, Сальме!»

Часа через полтора, уставшая от танца и изысканно нежных объятий Росса, она заснула на его постели. Осторожно, чтобы её не разбудить, он достал снятый и положенный ею на ночной столик браслет и долго крутил и вертел его, пытаясь обнаружить потайной паз. Наконец, когда он был уже и вовсе готов отказаться от этой затеи, одна из ничем неприметных, абсолютно идентичных пластин медленно выдвинулась вверх. Под ней оказалось небольшое углубление. Оно было заполнено белым порошком. Росс смотрел на смертоносную пыльцу и вспоминал, когда он до этого в последний раз так плотно заглядывал в глаза своей смерти. Пожалуй, где-то недалеко от Сан-Диего, когда его оглушенного и раненого, сбросили с обрыва в океан в его верном «феррари». Хотя…, хотя уже после этого в его номере пятизвездочного отеля в самом центре Мельбурна ночью он едва не наступил на одного из трех королевских аспидов, невесть как попавших туда и извечно готовых к неспровоцированной атаке.