Читаем Гибель «Эстонии» полностью

«Инерция — вздохнул Кан Юай, поднимаясь из кресла и направляясь к дому по маленькой боковой дорожке. Телохранители бесшумными тенями двинулись за ним, скрываясь в кустах и за деревьями — нарушение приказа об абсолютной интимности сокровенных вечерних раздумий влекло за собой мгновенное увольнение. — Руфина верила в своего Бога. Но продолжателя её рода он ей не дал. Хотя она и умоляла его об этом. Смешно. Как будто у него только и дел было, чтобы заниматься просьбами миллионов молящихся попрошаек… Инерция. Что-то в этой мысли разумное есть».

Поднявшись в кабинет, он долго листал многостраничный конфиденциальный доклад президента токийского филиала его банка. Игра на понижение курса японской иены, в которую были вовлечены филиалы в Лос-Анджелесе, Дортмунде, Лионе и Иоганнесбурге дала краткий, но весьма эффективный результат. Не в денежном (какие-то сто сорок пять миллионов долларов), в психологическом плане. И главное — все спецслужбы Страны Восходящего Солнца так и не доискались, откуда ветер дует. В нужное время он сам приоткроет карты. И, пожалуй, очень скоро. Чтобы некоторые партнеры в Островной Империи были более сговорчивыми.

Кан Юай подошел к карте мира, долго стоял у нее, изучая маршрут операции «Джони Уокер». Взяв два больших костяных шара, стал разминать ладонь. Теперь взгляд его упал на Южно-Китайское море. Не выпуская шарики из правой руки, продолжая вращать их пальцами, левой он надавил клавишу внутреннего телефона.

— Дежурный секретарь, сэр, — был немедленный ответ.

— Чан Дун здесь? — Кан Юай посмотрел на часы, было два часа ночи.

— Ждет, сэр.

— Зовите.

В кабинет сразу же вошел широкоплечий выше среднего роста человек. Он был явно европейцем, хотя в лице его было что-то восточное, скорее всего разрез глаз. Волевая ямка на подбородке, густые усы и бакенбарды придавали ему выражение решительное и вместе с тем независимое.

— Здравствуй, — приветствовал его Кан Юай, выходя из-за стола. Последовало крепкое рукопожатие, которым Дракон удостаивал едва ли двух-трех человек из всех его знакомых. Из бара холодильника, спрятанного в книжном шкафу за разноцветными корешками, он достал бутылку выдержанного киянти, налил в очень высокий стакан, передал Чан Дуну, себе плеснул немного гранатового шербета.

— Смотрел сегодня последние данные по нашему флоту, адмирал, — прервал он наконец молчание. — Я очень доволен. Очень. Молодец, что прижал корейцев. Молодец, что не трогаешь русских.

— С ними связываться — себе дороже, — спокойно заметил адмирал. Хотя, ты знаешь, после Большой Войны мы под самым их носом на Черном море, на севастопольском рейде затопили линкор, взятый у нас в счет репараций.

— Мне об этой великолепной акции ещё задолго до твоего переезда сюда Руфь рассказала. И о том, что ты принимал в ней участие.

— Руфь… да, она была в курсе, — кивнул адмирал. Он вспомнил, как в сорок восьмом она познакомила его, Джузеппе Ливеро, с Кан Юаем. А десять лет спустя Кан Юай и Руфина пригласили его в Гонконг и предложили взять под свою команду весь отважный, но малопрофессиональный пиратский флот. Так он превратился в Чан Дуна и получил звание адмирала. Сказочный скачок, если учесть, что на флоте Муссолини он был лишь капитан-лейтенантом. И денежное содержание сказочное!

— Ты ведь в Европе не был целую вечность, так? — Кан Юай подлил вина в стакан гостя.

— Так, — согласился тот, не понимая, куда клонит Дракон.

— Я понимаю, — продолжал Кан Юай, — в Италии и особенно на Сицилии появляться тебе небезопасно. Но, скажем, Скандинавия — почему бы тебе не развеяться, не глотнуть свежих северных ветров после набивших оскомину южных муссонов?

Адмирал неопределенно хмыкнул, но промолчал. За многое ценил его Кан Юай, не в последнюю очередь — за умение слушать.

— Да-да, ты верно читаешь мои мысли. У меня есть для тебя суперважное поручение.

Он вновь приблизился к карте.

— Завтра, точнее уже сегодня мы начинаем операцию «Джони Уокер». Тысяча двести фунтов героина проследуют из Сингапура через Бомбей, Москву, Таллин — до Стокгольма. И далее во все конечные пункты.

Говоря это, он двигал по карте небольшой никелированной указкой.

— Новый путь, — с интересом отметил адмирал.

— Новый. Курьеры, охрана, таможни — все под контролем. Кроме того, каждый отрезок поручен особо доверенному лицу. Это самые опытные, самые проверенные, самые бескомпромиссные бойцы. Как сказали бы у тебя на родине — они являются эталоном приверженности Томерта, кодексу чести. Я правильно произнес это слово?

Джузеппе улыбнулся. Его частенько поражала эрудиция Кан Юая, знание таких деталей и мелочей, сокровенных и глубинных реалий быта и морали, что он диву давался, откуда и когда он все это умудрялся нарыть.

— Безупречно. Как стопроцентный мафиози, родившийся и выросший в Палермо.

В знак благодарности за похвалу Кан Юай на секунду закрыл глаза, итальянец был предельно скуп на доброе слово.