Читаем Ги де Мопассан полностью

А меж тем лишь с 1884 года тон писателя резко меняется, его суждения о вещах становятся мягче, в то время как его взгляд на жизнь делается все более тревожным, менее бесстрастным. Из года в год, из книги в книгу, начиная со сборника «Под южным солнцем» и до «Бродячей жизни», в мрачных страницах «Милого друга» и «Нашего сердца», в мучительных рассказах «Сестры Рондоли», «Орля», «Бесполезная красота» можно проследить первые симптомы и свойства болезни, можно констатировать безутешную грусть и горькое разочарование человека, чувствовавшего, как расшатывается его воля, как помрачается его рассудок.

Мы не собираемся выбирать из произведений Мопассана между 1884 и 1890 гг. все страницы, которыми можно подтвердить это грустное предположение; мы просто укажем на самые характерные мотивы, ставшие привычными для писателя и раскрывающие, помимо его воли, мрачное состояние его духа.

Совпадая с его стремлением скрыться от человеческого общества, с первым его путешествием в Африку и первыми плаваниями по Средиземному морю в книгах Мопассана прежде всего является его страстная жажда одиночества. «Под южным солнцем» (1884) содержит анализ минут забвения, проведенных в пустыне — без желаний, без сожалений, без обманчивых надежд: мертвая тишина высохшей земли сковывает мысль. Вдали от Парижа, вдали от света, освобожденный от социальных пут, писатель мало-помалу ощущает тревогу своей измученной души; на несколько дней он освобождается от мучений неотвязной мысли; он думает, что оставил там, за морем, непримиримого врага, которого носил в душе, демона анализа, эту как бы вторую душу, которая «отмечает, объясняет, комментирует каждое ощущение своей соседки — души естественной и общей для всех людей»[388]. Он может наслаждаться просто, чувствовать без задней мысли, отдаваться грубым и естественным силам природы, возвращаться к первобытной жизни. Это стремление к одиночеству становится у Мопассана все нетерпеливее, все болезненнее. В конце концов он дойдет до таких признаний:

«Я всегда был одиноким мечтателем, уединенным философом… Я всегда жил один, вследствие того стеснения, которое налагает на меня присутствие других людей… Я так люблю жить один, что не могу переносить соседства других людей, спящих под одной кровлей со мной; я не могу жить в Париже, потому что я там умираю. Я умираю душевно, а мое тело и мои нервы буквально растерзаны этой огромной, кишащей толпой, которая живет вокруг меня, даже когда она спит».

И он разделяет людей на две различные категории: на тех, которые нуждаются в других людях, кого другие развлекают, занимают, кому они дают отдых, и на тех, которых другие люди, наоборот, утомляют, стесняют, которым они надоедают, которых они терзают, меж тем как одиночество успокаивает их, погружает мысли и фантазию в покой, независимость[389].

Между 1884 и 1890 гг. невозможно найти ни одной книги Мопассана, в которой нет этой мрачной страсти к одиночеству. Некоторые места из «Монт-Ориоля» и «Сильна как смерть», рассказы «Ночь»[390], «Одиночество»[391], «Гостиница»[392], целые главы из книг «Под южным солнцем», «На воде» и «Бродячей жизни», — все это новые вариации на излюбленную тему; вдали от людей, в добровольном изгнании, на которое он себя обрек, как смертельно раненое животное, писатель чувствует «странный трепет, неожиданное, сильное волнение, возбуждение мысли, доходящее до безумия»[393].