Читаем Ги де Мопассан полностью

Что за восхитительные комедии разыгрываются там! Для меня было бы громадным, — понимаете, громадным, — удовольствием рассказать о них, если бы у меня не было друзей, очаровательных друзей, среди приверженцев этих карикатурных личностей.

Но принц X…, принцесса N… герцогиня М… герцог Б… сами так милы по отношению ко мне, что, в самом деле, это было бы нехорошо: я не могу; но эта мысль постоянно соблазняет меня, точит, грызет»[329].

Пустому, тщеславному и развращенному свету, мелкие интриги и опасное ханжество которого он не раз разоблачал, Мопассан предпочитал дружеские связи с несколькими литераторами, которые он тщательно поддерживал. Конечно, его страх перед эстетическими рассуждениями, перед академической позой, перед лекциями, читаемыми в гостиных, заставлял его упорно избегать салонов «где беседуют». Но, совершенно свободно он чувствовал себя только в той обстановке, где находил себе равных, — в среде артистов и писателей. Он посещал салон г-жи Адан, салон г-жи Юнг, супруги бывшего редактора «Revue bleue». Там он становился самим собой, делался весел, насмешлив и дьявольски находчив, как в годы юности; время от времени он пытался повторять шутки и мистификации, над которыми всегда хохотал первым. В одной из гостиных, на вечере, он перевел однажды разговор с обнаженных плеч женщин на людоедство и с серьезностью заявил, что человеческое тело — превосходное кушанье. Когда его собеседник выразил искреннее изумление и спросил: «Вы ели мясо человека?» — «Нет, — ответил Мопассан вполголоса, — но я отведал мяса женщины: оно нежно и вкусно, я не раз к нему возвращался»[330]. Ясно, что то была одна из его любимых шуток, так как он повторял ее еще с большим успехом во время своего путешествия по Италии. В другие вечера он забавлялся опытами с фосфорическим гребнем, которыми он угощал и своих друзей в Палермо[331]. Он любил заставлять выслушивать самые невероятные сказки и был в восторге, когда удавалось обмануть легковерных слушателей. Здесь мы видим в нем как бы представителя той веселой шайки лодочников Шату, молодого соперника Флобера, так любившего «поразить мещанина».

К товарищеским связям юности, к кружку друзей, которые собирались в Круассэ и Медане, Мопассан присоединил мало-помалу еще некоторые, дружеские отношения, родившиеся случайно из его многочисленных встреч в литературном мире. Он был дружен с Александром Дюма-сыном, питавшим к нему какую-то «отеческую» любовь, с Полем Бурже, бывшим его спутником во время путешествий, в произведениях которого можно найти не одно любопытное воспоминание о характере и об участи друга; раньше уже указывали на несомненное родство вдохновений обоих писателей в некоторых из их романов: «Сердце женщины» и «Наше сердце», «Сильна как смерть» и «Призрак» — несмотря на всю разницу и плана и его исполнения. Несомненно, что во время бесед у общих друзей Мопассан и Бурже сообщали друг другу свои замыслы, а быть может, и планы некоторых из своих произведений, но было ли то реальное влияние одного на другого и в каком направлении оно проявлялось — это вопрос, с решением которого критики слишком поторопились и который мы пока оставляем в стороне.

Мопассан посещал Жоржа де Порто-Риш, которому посвятил свой рассказ «Сестры Рондоли», Эдуарда Рода, впервые встреченного им на четвергах у Золя[332], Поля Эрвье и Леопольда Лакура. Он приветствовал первые литературные шаги Эрвье и Рода в статье, помещенной в «Gil-Blas» (1882 г.) и предложил свое любезное посредничество для размещения в газете отчетов, посылавшихся Родом из Мюнхена во время представления там цикла «Нибелунгов»[333]. В свою очередь, Эдуард Род в туринской «Gazzetta Letteraria» от 3 февраля 1883 г. поместил длинную статью о Мопассане, в которой разбирал и приводил выдержки из «Жизни», не вышедшей еще отдельным изданием, но некоторые главы которой были переданы ему автором. Что касается Леопольда Лакура, то мы уже говорили, при каких обстоятельствах он подружился с Мо-пассатом в Этрета при посредстве г-жи Леконт дю-Нуи, и приводили его воспоминания о вилле Ла-Гильет[334].