Читаем Ги де Мопассан полностью

Через два дня Мопассан уехал в Сицилию. В Палермо он остановился в «Альбрего делья Палме», где многие сицилийцы часто бывали у него и помнят это; некоторые дают нам интересные, хотя, быть может, и несколько подозрительные, подробности о его пребывании в этом городе[306]. Рассказывают, что он хотел посетить на вилле Ангри помещение, которое не так давно занимал Рихард Вагнер и где были написаны некоторые отрывки из «Парсифаля»: «Он долго стоял перед раскрытым шкафом, еще полным благоухания розовой эссенции, которой великий композитор всегда душил свое белье»[307]. Однажды, будучи приглашенным на обед по случаю крестин, Мопассан проделал над самим собой любопытный опыт, который он не раз повторял и на который ссылается не один свидетель: он потребовал гребень, попросил погасить огонь в зале и, быстро проводя гребнем по волосам, извлекал из них длинные искры. В другой раз он попросил приятеля-сицилийца, врача, отрезать ему кусок мяса от человека, только что умершего в больнице; хроникер, у которого мы заимствуем эти анекдоты, с наивностью утверждает, что Мопассан отнес мясо повару, велел зажарить и съел[308]. В действительности это была, разумеется, лишь шутка, одна из тех мистификаций, в которых так часто проявлялся его нормандский нрав; и Лумброзо вполне справедливо сближает эту черту с той особенностью, которую упоминает Анри Амик[309].

Следует придавать, однако, больше значения свидетельству г-на Рагуза-Молети, когда он перечисляет, относя к этому времени, симптомы нервного беспокойства в поведении Мопассана[310]. То, что он рассказывает о посещении Мопассаном кладбища капуцинов вполне согласуется с рассказом об этом посещении в «Бродячей жизни». Г-н Рагуза-Молети и его друзья Оддоне Берлиоз, Пепитоно-Федерико, сопровождавшие Мопассана «тщетно старались предостеречь его от знакомства с этим ужасным, диким зрелищем», с этими болезненно влияющими на воображение подземельями, в которых дух смерти мог опасно повлиять на уже расшатанную нервную систему. Мопассан, действительно отмечает в своей книге страх сицилийцев перед этим зрелищем и их отказ давать разъяснения иностранцам или водить их на кладбище капуцинов[311]; затем он заявляет, что молчание и отказы только разожгли в нем желание видеть эту мрачную «коллекцию покойников». Впечатление, которое он получил, было глубоким, болезненным — более глубоким и более болезненным, чем то, что угадывается из его описаний; чтобы дать отдых своим нервам, он ощутил потребность видеть цветы и просил свести себя на виллу Таска[312].

О Палермо и о своих экскурсиях по Сицилии Мопассан написал несколько статей в газеты: их можно найти, почти дословно, в той части «Бродячей жизни», которая посвящена Сицилии. Но нельзя найти в книге интересного эпизода из путешествия его в Катанью, воспоминания о котором мы имеем одновременно в письме Мопассана[313] и в книге Анри Амика[314], у которого и заимствуем этот рассказ:

«В то время как мы собирались ехать в Катанью, молодой князь Скалеа[315] пригласил Мопассана и меня остановиться у его деда, владельца большой рыбной ловли выше Солунто…

Молодой князь Скалеа и виконт де Серионн присутствовали за завтраком, который был нам предложен. Оба они должны были вернуться в Палермо через десять минут после того, как видели нас отъезжающими, и оба завидовали нам: несмотря на то, что они жили в Сицилии, они не знали Катаньи.

— Пользуйтесь случаем, — сказал им Мопассан, — едемте с нами!

— Мы ничего лучшего не желали бы, если бы подумали об этом раньше, но это невозможно. Представьте! У нас ничего нет, ни ночных рубашек, ни принадлежностей туалета…

— Мы вам одолжим.

— Не решиться ли нам? — воскликнул виконт де Серионн. — Я воспользовался бы этим случаем, чтобы повидать одну из моих кузин, которую я совсем не знаю.

— У вас нет времени на колебания, — настаивал Ги, — поезд отходит, торопитесь, берите билеты!