Читаем Герои Смуты полностью

В новолетие 1 сентября 1611 года во многих концах страны уже знали о падении Смоленска и Новгорода и о распре воевод под Москвой, закончившейся гибелью Прокофия Ляпунова и, как говорили, исходом после этого чуть ли не половины земского войска. Большинству казалось, что остался только один выход: смириться и подчиниться неизбежному приходу в столицу нового правителя — королевича Владислава Сигизмундовича, которому уже присягнули на верность. Его по-прежнему поддерживала Боярская дума в Москве, добивавшаяся от короля Сигизмунда III подтверждения, что тот непременно даст своего сына на пустующий царский трон. Наконец желаемый королевский лист был получен. Надеясь, что на этот раз все обещания будут исполнены, бояре из Москвы писали в подмосковные полки воеводам князю Дмитрию Трубецкому и Ивану Заруцкому. От себя же они выслали в Речь Посполитую, на ближайший сейм, посольство во главе с боярином князем Юрием Никитичем Трубецким. Король Сигизмунд III тем временем наслаждался триумфальным возвращением в Вильно и Варшаву, где состоялось прославление смоленского победителя, пленившего русского царя Василия Шуйского.

Положение в Москве тоже благоприятствовало польско-литовским войскам, давно превратившимся из гостей в хозяев столицы Русского государства. Удачно для себя расправившись с Прокофием Ляпуновым, Александр Госевский и его войско одновременно решили в Москве главную стратегическую задачу, разорвав едва не сомкнувшееся кольцо блокады. В начале августа в столицу вошло с запасами войско гетмана Яна Сапеги, буквально растерзавшее московскую казну и наконец договорившееся с Госевским о разделе добычи. Не пощадили даже золотую статую Христа, когда-то изготовленную немецкими мастерами для грандиозного храма, строившегося Борисом Годуновым в Кремле. Фигуры апостолов еще раньше распилил (в прямом смысле) царь Василий Шуйский, отдавший годуновское золото на переплавку и выдачу жалованья шведским наемникам, воевавшим вместе с князем Михаилом Скопиным-Шуйским. А статуей Христа поживились «защитники веры» из войска Сапеги… Царские короны, хранившиеся в казне, достались отнюдь не королевичу Владиславу, а его нетерпеливым и жадным до сокровищ царской казны подданным из Польши и Литвы[271]. Другие же «подданные» — из Московского государства — могли лишь бессильно смотреть на то, что происходит у них на глазах. Но так было не со всеми…

После гибели в полках воеводы Прокофия Ляпунова произошел раскол внутри земских сил. Именно с этими событиями в первую очередь связана история нижегородского движения Кузьмы Минина и князя Дмитрия Михайловича Пожарского. Однако начальные обстоятельства создания ополчения в Нижнем Новгороде почти неизвестны. Город услышал призыв о создании нового движения от Кузьмы Минина, а сам Кузьма был вдохновлен призывами из Троицесергиева монастыря — такой обычно рисуется картина возникновения ополчения под влиянием прежде всего «Сказания» Авраамия Палицына. Пересмотр распространенных мнений начался с книги Ивана Егоровича Забелина о Минине и Пожарском. Историк считал, что троицкая грамота 6 октября 1611 года достигла Нижнего Новгорода тогда, когда новое земское движение там уже существовало. Новые аргументы добавили Сергей Федорович Платонов и его ученик Павел Григорьевич Любомиров, автор остающейся лучшей и до сих пор самой полной истории нижегородского ополчения[272]. Оказалось, что «программа», предлагавшаяся троицкими грамотами, никак не соответствовала первоначальным целям движения; власти Троицесергиева монастыря продолжали поддерживать подмосковные полки, в то время как в Нижнем Новгороде противопоставляли себя казакам[273]. Содержание троицких писем явно обусловливалось стремлением помочь воеводам подмосковного ополчения, которым Троицесергиев монастырь был обязан своей защитой.