Читаем Герои Смуты полностью

В Костроме, куда нижегородское ополчение подошло не позднее 14 марта, князя Дмитрия Пожарского и Кузьму Минина ждало новое испытание. Еще на подходе к городу, в Плесе, ополчение встретили костромские посланцы, предупредившие о недружественных действиях воеводы Ивана Петровича Шереметева и его «советников». Костромской воевода, когда-то подписавший Приговор Первого ополчения 30 июня 1611 года, не собирался пускать земскую рать в город «и не хотяше с ними быти в совете». Между тем на пути из Нижнего Новгорода Кострома была первым городом с крупным посадом и значительной торговлей. Именно там, а не в небольшой Балахне, способны были оказать значительную поддержку ратным людям. Кроме того, костромская дворянская корпорация была самой крупной в Замосковном крае и насчитывала более тысячи человек. Подойдя к городу, рать князя Дмитрия Пожарского и Кузьмы Минина встала «на посаде близко города». «На Костроме ж в те поры бяше рознь, — писал автор «Нового летописца», — иные думаху с Ываном (Шереметевым. — В. К.), а иные со всею ратью»[452]. Не обошлось без восстания против воеводы, который спасся только благодаря заступничеству князя Дмитрия Пожарского.

Сопротивление костромского воеводы показало, что дальнейший успех нижегородской рати не мог держаться на одном призыве к добровольному совету и обеспечению набираемого земского войска. Шереметева в Костроме заменили новым воеводой князем Романом Ивановичем Гагариным и дьяком Андреем Подлесовым. Тем самым князь Дмитрий Пожарский и Кузьма Минин сделали важный шаг к общеземскому правительству. Однако действовали они по-прежнему осторожно, с оглядкой на существовавшее распределение земских сил, главная из которых всё равно оставалась под Москвой. Поэтому возвращение на воеводство в Кострому князя Романа Гагарина и дьяка Андрея Подлесова, впервые назначенных туда в 1611 году тоже из Первого ополчения, могло восприниматься как выполнение прежних распоряжений, шедших из подмосковных полков. Важно было показать воеводам на местах, что они не будут сменены в случае поддержки ими земской борьбы с казачьими бесчинствами. Так состоялся переход на сторону нижегородского ополчения переславль-залесского воеводы Андрея Палицына, похвальную грамоту которому написал бывший дьяк Челобитного приказа Первого ополчения Семейка Самсонов. Спустя некоторое время прежний костромской воевода Иван Шереметев даже войдет в состав «Совета всея земли».

Другое воеводское назначение, сделанное в Костроме, было связано с Суздалем, судьба которого продолжала волновать князя Дмитрия Пожарского. По челобитной суздальцев туда направили стрелецкий отряд во главе с князем Романом Петровичем Пожарским, «чтобы Просовецкие Суздалю никакие пакости не зделали» (речь идет о казаках, воевавших под началом братьев Андрея и Ивана Просовецких). Судя по грамоте воевод ополчения из Костромы в Переславль-Залесский, противостояние с казаками было там особенно напряженным: «И мы, господа, слыша то, что под Москвою атаманы и козаки своровали, вору крест целовали, конечно об них скорбим, что оне воровством своим, оставя свет, во тьму преложились и новую кровь всчинают… А мы… хотим, собрався всею землею, вскоре итить и битися с ними до смерти сколько Бог помочи даст». «Русских воров» ставили в один ряд с польскими и литовскими людьми, призывая: «А на вражью бы есте прелесть, что Иван Зарутцкой с своими советники с атаманы и казаки вору крест целовали, ни в чем не сумнялись и стояли против их мужественно, что и против прочих врагов, польских и литовских людей»[453].

В итоге в Костроме была собрана «дань» по «уставу» Кузьмы Минина. С этого момента нижегородский совет начинает распоряжаться как новая земская власть в «верховых» городах. Такому превращению способствовали не только новые воеводские назначения, после чего князь Дмитрий Пожарский мог почувствовать себя, как писал П. Г. Любомиров, «в положении правителя государства». В Костроме, по сообщению «Повести о победах Московского государства», произошел еще и набор на службу костромских дворян и детей боярских. Кузьма Минин не просто обеспечил их жалованьем, но потребовал от них земской службы: «и служивым людем, костромичам, с ратными людми идти повеле»[454]. Свидетельство «Повести о победах…» подтверждается и сохранившимся списком костромичей, относящимся к набору на ратную службу в Костроме в 1612 году[455].