Читаем Герои Смуты полностью

Автор «Нового летописца» написал об этой присяге, безнадежно испортившей историю всего Первого ополчения: «Под Москвою ж воеводы и казаки поцеловаша тому вору крест. Кои ж быша под Москвою дворяне же, не хотяху креста тому вору целовати. Они же их хотеху побити и сильно (силой. — В. К.) иных ко кресту приведоша, а иные ис-под Москвы утекоша»[447]. Троицкие власти, выгораживая своего любимца боярина князя Дмитрия Трубецкого, писали, что он тоже был принужден «силою» принять эту присягу царю Дмитрию. Но ведь принял же! Поэтому попытки келаря Авраамия Палицына описать в своем «Сказании», как после этой присяги князь Дмитрий Трубецкой обращался в Троицесергиев монастырь, чтобы оттуда «писали» к князю Дмитрию Пожарскому и умоляли его «о немедленом шествии под царствующий град Москву, и все бы воиньство было в соединении»[448], выглядят не столь убедительно. Известно другое: после присяги в подмосковных полках «Псковскому вору» целый ряд городов вокруг Нижнего Новгорода тоже целовал крест самозванцу, нарушив единение «понизовых» городов.

Первый военный удар планам нижегородского ополчения Иван Заруцкий нанес в середине февраля 1612 года, попытавшись в союзе с Андреем Просовецким захватить «Ярославль и все Поморския грады, чтоб не дати совокупитися Нижегородцкой рати с ярославцы». Когда в Нижнем Новгороде получили от ярославских гонцов известие о том, что их городу угрожает опасность, то отправили передовой отряд во главе с князем Дмитрием Петровичем Лопатой Пожарским и дьяком Семейкой Самсоновым. Они выполнили наказ «идти наспех в Ярославль» и успели опередить рать Андрея Просовецкого. Казаков, бывших в Ярославле, «переимаху и в тюрьму пересажаху». Всё это заставило нижегородское ополчение выступить в поход не тем маршрутом, какой планировался раньше. С этого времени руководителям нижегородского движения уже не надо было поддерживать видимость возможного союза с казаками из подмосковных «таборов»: с ними началась открытая война.

Вынужденное выступление нижегородского ополчения вместо Суздаля на Ярославль произошло «в Великий пост», начавшийся в 1612 году 23 февраля. Переход войска от Нижнего до Ярославля, по расчетам П. Г. Любомирова, должен был занять от двух до трех недель[449]. После находки грамоты, отправленной воеводе Переславля-Залесского Андрею Федоровичу Палицыну, стало известно, что его извещали о планируемом приходе нижегородской рати во главе с князем Дмитрием Пожарским в Ярославль 15 марта[450]. Ясно, что руководители ополчения хотели использовать последний зимний путь, идя вверх по Волге: значительную часть пути они проделали по льду реки. В любом случае ополчение должно было дойти до цели назначения до начала ледохода и весенней распутицы на дорогах.

Автор «Нового летописца» изображает поход ополчения как триумфальное шествие. Везде, куда приходило войско «князя Дмитрия и Кузьмы», в том числе в Балахне и Юрьевце Поволжском, их встречали «с радостию» и наделяли «многою казною». В действительности же нижегородской рати еще предстояло убедить другие города в необходимости поддержки нового земского войска. Слишком во многих местах возникали эксцессы, связанные с нежеланием за пределами Нижнего Новгорода руководствоваться «уставом» Кузьмы Минина.

Более достоверные детали похода сохранила «Повесть о победах Московского государства», автор которой запомнил, что в ополчении заранее просчитали маршрут и написали «из Нижнева Новаграда от всей земли по градом и по болшим селам, чтобы ратным людем на станех готовили запасы и кормы, чтобы никакие скудости не было». Так и получилось. Войско князя Дмитрия Пожарского и Кузьмы Минина уже ждали, приготовя всё необходимое «по станом». Сложности начинались там, где Кузьма Минин пытался насадить свой «нижегороцкий устав» и начинал принудительный сбор по известному принципу: «две части имения своего в казну ратным людем отдати, себе же на потребу третию часть имения оставити». Не все были готовы подчиниться новому правительству «всея земли», кто-то хотел утаить имущество, «скудни называющеся», но Кузьма Минин действовал не одним убеждением, а еще и угрозами: «Он же, видев их пронырство и о имении их попечения, повелевая им руце отсещи»[451]. До такой страшной казни дело обычно не доходило, но угрозы действовали, показывая серьезность намерений земских сил. Дальнейший маршрут ополчения лежал через Юрьевец, Решму, Кинешму и Плес.